Но к моему глубокому разочарованию транслировали обращение какого-то Правительства национального спасения, какой-то ‘Новой Администрации’, которая объявила о свержении ‘преступного авторитарного режима’ и введении чрезвычайного положения. Больше никакой конкретики в этом послании не содержалось, если не считать таковыми призыва ‘сплотиться вокруг патриотов страны’ и угрозы ‘дать отпор все врагам Отечества как внешним, так и внутренним’. По окончании обращения зазвучала ‘Патриотическая песня’ Глинки. Комментировали собравшиеся радиообращение каждый на свой лад, от ‘Просрали страну, козлы!’ до ‘Ну, наконец-то наведут порядок!’, но лично я так и не поняла, с чего все так всполошились – один черт все эти склоки в верьхах никакого порядка в нашу жизнь не привнесут, а просрали страну похоже, еще задолго до моего рождения.
Домой я поднялась разочарованная до глубины души. Однако, в своем прогнозе я несколько ошиблась. Следующей же ночью меня разбудил тяжёлый удар, передавшийся через землю, стены – а затем отдаленный гул, похожий на звуки далекой грозы.
Глянув в окно, я увидела зарево грандиозного пожара, встающее зловещим рассветом над центром города. Небо было сплошь прошито ослепительными стежками трассирующих пуль. Периодически треск автоматных и пулеметных очередей заглушался упругими хлопками взрывов, изредка вступали весомым басом то ли тяжелые пулеметы и автоматические пушки. Лишь под утро перестрелка поутихла, лишь изредка были слышны отдельные выстрелы или короткие, скупые очереди.
На утро я, вместе с толпой потянувшейся к центру народа, пришла к Белому дому. Собственно ‘белым’ он уже не был – стены зияли пробоинами, а начерно закопченные оконные проемы скалились бритвенно-острыми осколками выбитого стекла. Периметр из бетонных блоков и плит был во многих местах снесен, а чуть поодаль дымилось несколько сгоревших грузовиков и бэтээров. Полуразрушенное здание областной администрации было окружено плотным кольцом военных, сплошь офицеров и прапорщиков внутренних войск, а вот милиции что-то не было видно совсем.
Народ все прибывал, но люди вели себя как-то пришиблено, даже разговаривали вполголоса – видимо, сказывалась сюрреалистичность ситуации, когда посреди мирного, залитого летним солнцем города солдаты расстреливают резиденцию власти, которой еще недавно преданно служили. Потолкавшись в толпе, я из обрывочных сведений, выхваченных то тут, то там сумела-таки составить общую картину ночного боя.
