Впрочем, если вдуматься, то
именно на поминках по навеки исчезнувшему политическому режим я и побывала. А выживать (именно выживать, а не жить) становилось все труднее и труднее. ‘Новая Администрация’ не сделала ничего нового, кроме как огородилась колючкой и бетонными блоками, создав внутри города ‘зелёную зону’, – аналог оккупационных ‘зелёных зон’ в Кабуле и Багдаде. Ресурсов больше не стало. ‘Апофеозом’ мудрости было ‘решение’ всеми способами выгнать людей из городов ‘на подножный корм’ в деревни и ‘сельскохозяйственные коммуны’.
Всё происходило постепенно, но быстро. Сначала позакрывались немногие оставшиеся не разгромленными магазины, на их место пришли стихийные рынки растущие, словно метастазы раковой опухоли. Торговцы собирались буквально на каждом свободном пятачке, оперативно стаскивая туда картонные коробки и скамейки, выломанные в ближайшем сквере и под охраной дюжины мрачных личностей в разномастном камуфляже, вели свой незамысловатый бизнес. Торговлей это было назвать нельзя хотя бы в силу того, что все сделки были скорее обменом ценностями, поскольку очень скоро стало ясно, что рубль, как денежная единица, не стоит даже той бумаги, на которой напечатан.
Лишь первое время отдельные состоятельные счастливчики расплачивались неведомо как сбереженными долларами и евро, а потом окончательно наступила эпоха натурального обмена. Все это время я провела, бесконечно блуждая по сотням расплодившихся базарчиков, пытаясь (иногда даже успешно) выменять хоть что-нибудь полезное для нынешней жизни в обмен на то, что когда-то оставляло смысл жизни в прошлом.
Первым ушел на рынок замечательный южнокорейский телевизор <Самсунг> с экраном чуть меньшим, чем крышка письменного стола. Тогда еще из-за наличия электричества подобные вещи неплохо ценились, и в результате этой бартерной сделки я получила продуктов почти на четыре месяца более-менее сытой жизни. Следующим обреченным стал ДВД-проигрыватель, за который я умудрилась-таки выменять у прижимистой крестьянки аж целый мешок картошки, что для того времени можно было считать очень выгодной сделкой.
А вот почти новую кофеварку ‘Скарлетт’ я просрала, причем практически в буквальном смысле этого слова – потащив давным-давно ненужный агрегат на рынок в надежде обменять на какую-нибудь крупу, я, поддавшись случайному порыву, отдала его за две банки сгущенки, которые по приходу домой и съела в один присест, намазывая на размоченные в кипятке сухари.
