*** Когда на улице грохнула самоделка, Сергей вбежал в ‘свою’ квартиру, где посреди большой комнаты стояла его палатка, в которой он ночевал. Он хотел взять ещё запас гранат, – весь ‘разбор’ предстоял на лестничных маршах и в квартирах, где, как
говорили и батя, и Толик, всё решают гранаты, короткоствол и ‘вёрткая тактика’. Кроме эргэдэшек, которые он уже нацепил на себя, в ‘спальне’ лежал запас батиных ‘гранат’, не очень мощных, но очень шумных и многоосколочных самоделок. То, что он увидел, ударило его как лопатой: ‘спальни’ с палаткой больше не существовало, внутри комнаты разорвался снаряд от пушки БМП.
Клочья палатки, спальников дымились, валяясь вперемешку со штукатуркой, осколками стекла, щепками и обломками мебели. В углу лежала смятая, порванная клетка с маленьким Крысом... Внутри маленьким грязно-белым комочком лежал крыс, крысюк, маленький товарищ... Он, забыв зачем он здесь, осторожно достал легенькое пушистое тельце из клетки, подержал на ладонях. Внизу, в подъезде, вновь громыхнуло, послышалась истеричная матершина и затарабанили автоматные очереди.
‘Десант’ пока ‘воевал’ с баррикадой между вторым и третьим этажами, и уже нёс потери. Ему показалось, что маленький Крысюк ещё дышит... Но тут в голову как будто простучал жёсткий голос Толика: – Ты ему ещё искусственное дыхание сделай, изо рта в рот, чёрт тебя подери! Ты воевать собрался, или сопли распускать! Мёртвых оплакивают после боя, мёртвых крыс – тоже! Ты – боец! Иди – воюй! Некий переключатель будто щёлкнул в голове у Сергея, превращая его в бойца, в Боевого Крыса Башни, как его, смеясь, как-то назвал батя.
.. ‘Сейчас... Сейчас вы у меня увидите, что бывает с теми, кто убивает тех, кто мне дорог!..’ Положил осторожно маленькое тельце у стены на обрывок спального мешка, прикрыл другим обрывком. Встал, вытер руки от крови о штаны. Подумал без всякой патетики, без всякой позы, чисто по деловому: ‘Ну всё. Вы попали. Вы. Реально. Попали!’ Ощущение было как тогда, когда стоял на козырьке подъезда, собираясь прыгнуть с шипастой палицей в гущу гопников, пинающих тело Устоса – холодная, яростная решимость и чёткое понимание необходимости того, что собирался сделать; только на этот раз вместо обречённости была твёрдая уверенность в себе, в своих силах, в том, что ‘всё получится’.
Ему показалось, что в него вселился другой человек – и этот другой очень чётко знал, что делать... – ‘Не бесись, не бесись...’ – звучал в его голове голос – ‘Злость делает тебя твёрдым, каменным.
