Чо делать? Помолчал и вдруг: – Аааа, на..! Я ему ща!.. Через секунду сверху, из квартиры, послышались длинные истеричные автоматные очереди – тот, глухой, опять палил в пролом в полу, бессильно вымещая злобу; а этот, что сидел спиной к двери, теперь вообще раздвоил внимание – пас дверь напротив – и слушал, что происходит площадкой выше; и совершенно не заметил и не услышал за стрельбой вверху, как за спиной у него почти бесшумно открылась дверь, и тонкая мальчишеская рука быстро поднесла чёрный пистолет с намотанной на ствол тряпкой ему к голове.
.. Глухо стукнул выстрел, из головы плеснуло красным; пуля, пройдя навылет, чиркнула по стене напротив. Тело повалилось на ступеньки. Из двери показался Крыс, сдирая с ТТ бывшую бандану, успешно выполнившую роль одноразового глушителя. Там, наверху, кажется, если и услышали, то ничего не поняли – уж очень звук нехарактерный, на выстрел совсем не похожий.
Стоявший на лестничной площадке 8-го этажа Яков Михайлович только что ‘отстоял’ своё право ‘не лезть в кровавую кашу’, – а именно: не идти ‘подстраховывать’ никого в этой проклятой квартире. Ему хватило того, чего он там увидел, когда заглянул туда: тело Вяхирева, которого напарник всё же вытащил из дыры в полу – ниже пояса всё изорванное пулями, и сплошь, как мясо, облепленное пропитавшимся кровью камуфляжем.
Он уже не дышал; на грязном, засыпанном пылью, щепками и бетонной крошкой полу вокруг него расползалась лужа крови. Яков Михайлович тут же рванул на лестницу, отдышаться, и уже тут вступил в ожесточённую перепалку со штурмовиком, который требовал помочь ему: ‘Мы зажмём его с двух сторон – со входа и через дыру в потолке!’ Постарался объяснить ему, что тот может ‘зажимать’ кого угодно и где угодно, но сам он в этом участвовать не будет – просто не умеет! Да, отвяжитесь! Он и автомат держит третий раз в жизни, и не подписывался на боевые действия – и зачем его понесло из тёплой надёжной БМП в этот дом, – точно ведь сыграла свою роль тупая жадность; думал всех сейчас заглушат уже, и успеть к первому периоду мародёрки, самому сладкому, когда дербанится то, что легко рассовать по карманам – в первую очередь золото.
И вот тебе...
