Крыс услышал, как загремели совсем рядом наваленные на лестнице холодильники и тумбочки, когда по ним, оскальзываясь, оступаясь, устремился вниз, удирая, Старший. *** Старший. Прикончив пленника, он двинулся вниз, осторожно, осторожно... В то же время его тут же напрягло, что сверху за ним по лестнице тоже, как казалось, кто-то был. Кто-то крался сверху, явно неумело, стукнув железом о перила, но тоже очень осторожно. Идти вниз или разобраться с этими, сверху? Чтобы зарубиться с этими, сверху – и быть зажатым в клещи, тут, на этаже? Вообще без гранат и с далеко неполным боекомплектом к АК? ‘Я тут что, один, что ли??’ Стараясь опередить осторожно крадущихся сверху врагов, он сам быстро заскользил на площадку восьмого этажа, чтобы, объединившись со своими бойцами, вместе додавить оставшихся – но открывшаяся картина повергла его в ступор.
На площадке восьмого этажа лежал, раскинув руки, мёртвый или без сознания Яков Михайлович, унылый урод, втравивший их в эту авантюру. Рядом – безжизненное тело бойца.
Чуть ниже, на лестнице, заваленной крупногабаритным хламом, – тело ещё одного бойца; брызги крови и мозга на стене. И ни одного трупа врагов! Это что же??? В голове дурацким рефреном прозвучало ‘- Я вижу, как мухи потирают свои передние лапки... – Как будто у них есть план... – Как будто моя песенка спета!..’ Тряхнул головой, отгоняя идиотские мысли. Он шагнул на площадку, одновременно контролируя как лёгкие, шуршащие шаги не менее чем двух человек сверху, так и вход в квартиру.
Вот они появились на верхней площадке – Старший резанул по ним очередью, но они успели отпрянуть. И, когда там, в квартире, сквозь раздербаненную в куски дверь и дым увидел мелькнувшую фигуру – фигуру в чёрном, не в родном армейском камуфляже, – его как снесло с тормозов: ‘Уходить, уходить немедленно! Уходить, пусть одному, и к чёрту их всех! Здесь, в этом лабиринте, он потерял уже всю группу, или почти всю? Может, они уже сбежали?? Вяхирев, Тищенко? Они или мертвы, или сбежали, иначе этот, в чёрном, не расхаживал бы так в квартире!’ Подавляя короткими злыми очередями попытки его высунуться, и жалея, что кончились гранаты, он был уже на этажной площадке, когда те, у него за спиной, вновь объявили себя: сразу двое, как мельком показалось Старшему – бабы! – появились на площадке между девятым и десятым этажами, рассматривать их было некогда: оттуда грохнул как из пушки помповый
дробовик и рассыпалась очередь автомата.
