Крысиные гонки

Там ещё рядом дом, двухэтажный, кирпичный; службы там… тоже всё старое. Я раньше ходил, думал кирпича натаскать — ага-ага… Натаскаешь там. Крепко всё, не выскребешь, на века сделано; трухлявое только дерево, крыша… Да и восстанавливать взялись…

— Кто восстанавливает-то?

— Ну эти. Церковники. Они и восстанавливают. Бригада там жила — четыре человека; как сейчас — не знаю. Там, — отсюда не видно, это с той стороны, — ещё и три дома новых поставили, новые жители — они вообще, вроде бы, собирались тут общину, типа, селить, — но не срослось, вроде, не успели, да.

О, подъезжаем! Вон туда. Вот здесь задом сдавай. Пошли, Вовка. Смотри — вот это мой дом, вернее бывший бабкин; а вон тот — Вадима.

Деревня спала; когда проезжали по единственной улице даже собаки гавкали, не остервенело, как обычно днём, а сонно, больше по обязанности. Вовчиков деревенский дом-убежище скрывался за высоким забором; Вовчик покопался с замком, подсвечивая фонариком, бормоча «Ага, никто не лазил, вижу-вижу», открыл калитку, и тут же распахнул изнутри ворота.

Владимир помог ему, — и заметил, что ворота-то совсем гнилые, и держатся в старых петлях только за счёт явно не так давно, и явно Вовчиком внесённых «дополнений и усилений» в виде скрепляющих брусков и досок, свежими пятнами, выделяющимися на тёмных старых досках ворот.

— Да уж, хорошо, что скотча много взяли, тут только на шурупах и на скотче что-то ещё и может держаться… — пробормотал Владимир, подсвечивая фонариком на трухлявые доски забора.

Газельку загнали во двор, Вовчик в темноте ещё погремел замками на входе в дом, и друзья вошли в жилище. Владимир и раньше, конечно, бывал в деревенских домах, в отечественных деревенских домах, и знал, что между сельским домом в Штатах, — и на Родине, — дистанция огромного размера, но тут уж было совсем… Через тёмные сени, где под ногами громыхнули пустые вёдра, они прошли в большую комнату; Вовчик подсуетился на полке, и помещение осветилось аккумуляторным светильником.

Собственно, эта комната одна только и была одна на весь дом, в центре стояла массивная белёная печь, и только невысокая, по плечо Владимиру, фанерная перегородочка, оклеенная обоями, отделяла угол, где находилась старинная пружинная кровать — с железными спинками и «с шишечками». На кровати громоздились несколько матрасов, судя по очертаниям — и подушек, сверху всё было застелено покрывалом. Видимо, этот угол представлял собой «спальню».