Крысиные гонки

По талонам ничего не давали вторую неделю, хотя, как говорили в очередях, продукты в городе были, вон — в «Гекторе», или в «Парадизе», «Гиппо», в «СанРемо» говорят, есть всё что угодно, — и икра, и коньяк, и торты… и колбаса. Плати только. Валютой. Кризис, говорят, преддефолтное состояние, или что ещё они там выдумают. Наличие в продаже тортов — для тех кто может себе это позволить по «сильно коммерческим» ценам больше всего бесило.

Озлобление накапливалось, откладывалось, нарастало как гора шлака; нет — как сложенные одна на одну неровно бетонные плиты, угрожающе кренящиеся, чудовищно тяжёлые и опасные, — а беззаботный крановщик всё добавлял и добавлял их в стопку; и ясно было что когда-то это всё рухнет, погребя под собой случайно оказавшихся рядом.

Хорошо что ушла жена. Хорошо что забрала детей. В его новой сущности у него не могло быть детей, семьи, привязанностей. Каждый день он старался врастать в новый образ, — образ «Врага рода человеческого», — существа хитрого, коварного и безжалостного, — а самое главное, — успешного.

В конце концов он ведь был актёром. Входить в образ было его профессией, — но на этот раз он хотел, чтобы образ вошёл в него, стал его сущностью, его плотью и кровью, — образ Диавола.

В бога он не верил. Он просто сложил этот образ, свой новый акк, свою новую понравившуюся ему сущность из обрывков детских страхов, впечатлений от фильмов ужасов, кусков характеров из драматических ролей — сыгранный или просто прочитанных.

Как ни странно, образ получался цельным; он постепенно врастал в него, замещая своей могучей и беспощадной цельностью жалкие трепыхания нищей актёрской душёнки, — это не было оскорблением, он сам так думал о себе, и сам всячески, старательно, культивировал в себе этот новый, цельный, нравящийся ему образ. Но до сих пор новая личность никак не проявляла себя внешне, хотя — он заметил, — в игре во всё ещё временами, хотя и с перебоями и лагами работающем интернете, он стал заметно более уверен в себе и более агрессивен… Однажды он с удивлением обнаружил, — он давно уже как-то не смотрел на свой левел, ему теперь это было просто неинтересно, — что он давно уже играет на двадцать первом левеле, вот ведь!..