Крысиные гонки

Ещё раз говорю — не заходи больше!!

Полежав и постонав ещё, Хронов кряхтя стал подниматься, стоя на коленях протянул к себе ружьё в пыли, подобрал там же розовые цилиндрики патронов. Поскрёб ногтём забитый деревяшкой патронник, кряхтя встал, держа ружьё как палку, сунул патроны в карман штанов. Мутно-злобным взглядом посмотрел на друзей за невысокой оградой и выдавил:

— Ну, всё теперь. П.здец вам. Совсем.

Сплюнул в пыль, и, как был, не отряхиваясь, пошёл по улице.

— Вот. Получили себе врага… — задумчиво сказал Вовчик.

— Да и раньше не друзья были.

— А теперь — врага. Как бы не напел он там чего Громосееву?

— Это — да. Но… Постоянно подаваться, Вовчик, тоже ведь нельзя — на шею сядут.

— Да уж. Во времена пошли! Дать в морду — единственный способ добиться адекватности…

— Ну так. Ты ж сам всё об этом времени мечтал, а??.. Вовчик!

— Да как-то… как-то не так это в моих представлениях выглядело. Как-то… Чо вот теперь делать? В натуре, Вовк, он же дурак — возьмёт и шмальнёт ночью в окно! Или подожжёт.

— Во. Я ж говорю — вот чем и опасен тот «опыт», — теперь любую ситуацию хочется рассматривать через призму «нет человека — нет проблемы», а это, знаешь ли, не панацея… Одно дело где-то в Никоновке, другое дело дома. Кстати, и с дембелями ещё не ясно чем закончится, что там ещё Громосеев скажет на собрании?.

— Да ладно. Чисто же. Вроде.

— «Чисто»… Как бандиты мы, чесслово.

— Выживаем, фигли. Пока получается.

— До четверного убийства довыживались уже; и чёрт-те что ещё впереди будет…

— А в городе-то? Неслабже, небось. Слышал же про эту, нашумевшую драку на мечах с гопниками? И никакой полиции. Постоянно по радио поминают, как пример этой, «самоорганизации населения». А «регионалы» — как пример «беззащитности населения под управлением Администрации». Во, кстати, надо будет Громосееву сказать опять, насчёт дружины, может теперь…

Вот так вот и расстались, до собрания, каждый при своём; мягко говоря плохо относясь друг к другу; и каждый при своей тайне: Хронов несмотря на пару сорвавшихся с языка оговорок так и не сказал, что он «назначен» (а вернее мягко и исподволь подведён старостой и политтехнологом-Мунделем к идее «назначить себя» тут, в деревне и окрестностях), «самым главным», вершить суд и расправу, что оказалось ему очень по душе.