Крысиные гонки

Морожин смахнул доски фигуры и вновь занялся расстановкой их, спрятав презентованную сигарету за ухо, под нечёсаные длинные вихры.

— А в чём тогда смысл жизни по твоему, Андреич? — спросил, чтобы не терять нить, Морожин, и двинул пешку стандартно, е2-е4.

— Смысл жизни, Костя, в том чтобы просто жить. Наслаждаться всем тем, что жизнь может дать. И если есть возможность что-то себе вырвать сверх «положенного», то не тушеваться, а взять. Даже если и за чей-то счёт. Наслаждаться, понимаешь, Костя? Не «думать о грядущих поколениях», а брать здесь и сейчас! И по-максимуму!

— Эдак мы после себя выжженную пустыню оставим, если каждый будет «брать всё для себя и по-максимуму».

— О, какие слова! «Выжженную». А тебе не пох? Ведь после тебя тебя-то не будет!

— Дети мои будут. Сын.

— Опять двадцатьпять! Я ведь про это уже говорил — что есть твой сын?? Половинный набор генов, не более! В банке мочи и то набор полный, а в сыне — только половинный!

— Ну и пусть. Зато мой.

— … и будет дальше разбавляться, с каждым последующим поколением.

— И пускай. Моё там всё равно будет.

— Так же как и твоя моча в земле. И твой скелет в яме. Какой-тебе-то-от-этого-смысл?? Тебя-то не будет! Не, ты тупой, Костя, ой, тупо-ой…

— Вовка… Мне реально страшно!.. Тут не отсидишься, если только, как тот Леший, не свинтить вообще в глушь лесную, в землянку… Может и правда? Пересидеть?.. А то сгущается…

Вовчик уныло смотрел в лицо другу. Они сидели в старой баньке, которая со времени подселения квартирантов стала для них вроде штаба.

— Кристинка вчера с разбитой мордой пришла, Инесса раскудахталась… — как бы сам себе проговорил Владимир.

— Это девки её воспитывали. Припёрлась к ним и стала всякую ересь нести, в том числе и про Зульку, и про Гульку, и про нас с тобой.

— Что, возможно, мы её батю грохнули.

— Вот сука. Впрочем можно было ожидать. Яблоко от яблони, как говорится.

— Ну ты молодец, чо. Запала девка?

— Да… это. Да мы не трахались этот раз с ней, так… поговорить. Опять в Оршанск сманивала; деньги, говорит, есть… Говорит, нам всё равно тут жизни не дадут, так или иначе загнобят. Хрон, говорит, поклялся, что нас в яму уложит…

— Кто ещё кого положит.

— Да… у него шансов-то побольше.