Крысиные гонки

Только Инесса напоследок испортила впечатление от вечера общения с будущим — высунулась из-за загородки и едко бросила:

— Давайте, давайте, снабжайте цыганву всякую продуктами! А нам каждую ложку каши в упрёк!

— Кто тебя кашей упрекает, дура ты!! — разозлился непрошенным вмешательством квартирантки Вовчик.

— Да чувствую я, мы все чувствуем, что вам для нас продуктов жалко! Для чуркоты, небось, не жалко! — изобразила аж всхлипывание Инесса.

— Не ваше дело! — отрезал Вовчик, — Наши продуты, как хотим так и распоряжаемся!

— Нехороший ты человек… — покачала от порога готовящаяся уходить гадалка.

Обоими руками она прижимала теперь к груди полиэтиленовый пакет с эмблемой «Гектора», топорщившийся от продуктов.

— А ты вообще молчи! — оборвала её Инесса, — Ты ж туркменка, не цыганка, что ты косишь??

Вот тогда эта «туркменка-цыганка» ей мстительно и выдала:

— Я так вижу: недолго тебе на этом свете осталось, недолго! Плохо умрёшь, мучиться будешь! Тьфу!» — плюнула в её сторону и вышла за порог, растворяясь в темноте сеней.

А там уже залаял Артишок.

Занятный такой вечер гаданий получился…

Владимир, когда направлялся к Вадимову дому, был в несколько напряжённом состоянии — судя по всему назревал неприятный разговор с Гузелью; во всяком случае он был готов к такому разговору. Последние дни она его явно избегала, уклоняясь от общения под всяческими предлогами; бычился что-то и Вадим, отмалчивалась и прятала при встрече глаза Алла; и даже Зулька, до этого неизменно приветливо-доброжелательная, что-то стала разговаривать сквозь зубы.

Его это бесило, потому что он не чувствовал за собой никакой вины, и хотя прекрасно понимал «откуда ветер дует», считал вредным для отношений, да и просто-напросто резко неприятным с чего-то оправдываться в том, в чём не считал себя виновным.

Он был готов к разговору, но разговора так и не получилось: Вадима не было дома; Зулька сообщила, что он ушёл к Петру Ивановичу, «покалякать за жизнь»; что было, в общем-то и удобно — со стариком тоже нужно было переговорить о переезде «на пригорок», «в церковь»; он тоже явно не вписывался в «общество», которое мало-помалу стал формировать в Озерье Витька при молчаливом содействии БорисАндреича.

Плясать под дудку бывшего анархиста он не желал также, постоянно оппонируя ему на общих собраниях. К тому же у него также было ружьё, что было немаловажно в нынешних условиях.

Напрашиваться на разговор с избегавшей его Гулькой не было желания, и Владимир отправился к старику.