Крысиные гонки

Мокро хлюпнуло в носу, больно было ужасно; и Вовчик в отчаянии уже держал руку нападавшего с ножом только одной рукой, рискуя что тот вдруг навалится всем телом, и продавит, затолкает лезвие Вовчику в шею; но и сделать ничего он уже не мог; а только подставлял правое предплечье под удары кулака, стараясь чтобы тот не попал опять в лицо, или если уж попал то не так сильно и не в нос…

На инстинктах было ясно, что долго это продолжаться не может, и Вовчик, извиваясь всем телом под теперь уже прижавшим его сверху парнем, старался отклонить лицо, голову в сторону от ударов, прижать её к груди оседлавшего его противника, одновременно отводя левой его руку с ножом в сторону; удалось на некоторое время… тут кто-то схватил Вовчика за волосы, явно кто-то другой, не этот, не сверху — но тут же, глухо охнув отпустил, — хорошо, нет времени разбираться кто и почему… Пока голова прижата к груди нападавшего, зашарил правой рукой рядом по полу в надежде найти-схватить брошенный мультик, не нашарил, мучительно жалея что не заимел привычку носить ещё один нож — где-нибудь на голени или на бедре, в такой ситуации бы самое было то что надо, а не зря предки «засопожники»-то носили, не зря!! — сейчас бы короткий кинжал так бы был кстати, так бы был…, если бы был!.

Хотя нападавший теперь, по-возможности отстранившись от прижимавшего к его груди голову и изворачивающегося Вовчика вновь пару раз ударил окровавленным кулаком в лицо Вовчику, тот обострённо-отчаянным инстинктом погибающего, хватающегося хоть за соломинку, сообразил — и через секунду у Вовчика в руке был надфиль, тот надфиль с алмазным напылением, с красненькой пластмасской на ручке, которым он только что, а казалось теперь что страшно давно, подтачивал Катеринин нож, а потом спрятал его в набедренный же карман!

На ощупь перехватил надфиль; размахнулся, отводя насколько мог руку в сторону — и воткнул его гаду сбоку под рёбра; так, что тот, как стилет, легко вошёл почти полностью.