Для него человек — это всего лишь некая абстрактная мишень с несколькими убойными точками на теле."
"— Тебя здесь убить или все-таки в сортир вывести? — по-деловому осведомился Чертанов, осознавая, что готов принять радикальное решение. Он даже с тоской подумал о том, что расколовшийся череп может основательно испортить в комнате интерьер, например, заляпать компьютер, стоящий на столе.
Перемену, произошедшую с нежданным гостем, заметил и Курдюков, его лицо сделалось совсем синюшным, а на крыльях носа отчетливо проявились лопнувшие сосудики.
— Понимаете… здесь произошло недоразумение… я сейчас вам все объясню, — заговорил журналист, глотая от волнения слоги. Он поднял руки, развернув ладони наружу, — верный способ показать собственное миролюбие.
— Что у тебя здесь? — повел стволом пистолета в сторону сложенных бумаг Чертанов.
— Так, наброски… Дело в том, что эта статья заинтересовала очень многих людей, и я собирался писать продолжение.
— А ты наглец, — неожиданно ухмыльнулся Чертанов.
Курдюков тоже растянул посиневшие губы, посчитав наигранное веселье визитера неплохим знаком.
— Понимаете, здесь мало что от меня зависит… все решается наверху… Важен броский материал… сенсация.
— Значит, карьеру решил на мне сделать, ублюдок. Где твои наброски?
— Вот они, — поднял парень со стола несколько листочков, скрепленных степлером, и, угодливо протянув их, добавил: — Пожалуйста… Вы только не принимайте это близко к сердцу… материал будет совершенно иным. Он пока еще довольно сырой, его нужно довести до ума…
— Сырой, говоришь? — прищурился Чертанов.
— Это даже интересно. Жареные факты, это, конечно, здорово, но такая пища всегда очень вредна для желудка. А вот сырое, оно самое то будет! — Грубо скомкав бумагу, он приказал: — Жри, скотина!
— Простите, не понял, — оторопело заморгал Курдюков.
— Жри свой репортаж, писатель, если хочешь вернуться сегодня домой.
Лицо журналиста болезненно скривилось. Он неуверенно вытянул из рук Чертанова смятый комок и, откусив самый краешек бумаги, неловко принялся жевать.
— Большими кусками жри, поганец, не подавишься! — наставлял его Чертанов, удобно расположившись в кресле. Ствол пистолета темным отверстием продолжал смотреть прямехонько в мокрый от пота лоб журналиста. — Всухомятку!.. У шакалов заворота кишок не бывает.
Курдюков отрывал зубами куски бумаги и, преодолевая в горле спазмы, проглатывал. Остаток дался ему особенно трудно. Ком застрял поперек горла и никак не желал проваливаться в пищевод.
