И почта у нас работает куда лучше, чем государственная. О том, что тебя определят на нашу кичу, мы знали. Но уж никак не думали, что ты попадешь в аквариум к блатным.
— Может, ты и историю мою тоже знаешь? — с возрастающим интересом спросил Чертанов.
— А чего тут удивительного? В общих чертах знаю. Ты ведь там у себя уже которую неделю в немилости, а такое не скроешь. Только не пойму я, почему тебя в прокуратуре не взяли, когда ты туда на беседу ходил? Они ведь любят преподносить подобные сюрпризы, будто бы для разговора вызывают, а на самом деле уже браслеты заготовили.
Сам на себе не однажды испытал. А взяли тебя в кабаке, когда ты с бабой был, чтобы еще больше тебе досадить. Прямо скажу, не по-товарищески поступили, по-козлиному. Сам ты подозреваешь кого-нибудь?
Капля крови сорвалась с разбитой губы, проделала короткую дорожку по подбородку и сорвалась, запачкав рукав рубашки. Чертанов невольно потянулся за вафельным полотенцем. Но Мартын неожиданно резко вырвал полотенце из его рук.
— Вот что значит, на чалке не бывал.
Таким полотенцем только вафлеры концы у блатных подтирают. С тобой еще курс молодого зэка надо бы пройти. На вот, возьми, — бросил он свое полотенце, пестрое, махровое, с какими-то кругами в самой середине. — Оно чистое, оботрись. И такое никогда не бери, — строго наказал Мартын, — если запомоиться не хочешь.
Чертанов сдержанно поблагодарил. Бережно приложил полотенце к губам, оставляя на пушистой махре алые отметины. Когда он обернулся, на них уже никто не обращал внимания, каждый был занят своим делом.
Трое зэков напротив резались в карты. Похоже, шла нешуточная игра, уж слишком серьезными были их физиономии. Четверо сидельцев в самом углу вели какой-то неспешный разговор; еще один сбоку углубился в чтение Библии, словно вознамерился примерить к себе сразу все десять заповедей.
— Скажу тебе откровенно, я не питаю любви к ментам, — неожиданно заявил Мартын.
Чертанов не сумел сдержать улыбки, хотя почувствовал, как пара дюжин игл безжалостно впилась в его губы.
— Было бы очень странно, если бы все обстояло иначе.
— Но ты, пожалуй, единственный мент, к которому я испытываю что-то вроде симпатии. Ты дело имеешь с мокрушниками, — блатной поморщился, — а они у нас тоже не в чести. Ладно, не напрягайся, — отмахнулся Мартын, — твою историю я знаю. Что я могу тебе обещать, так это то, что без моего разрешения тебя никто не тронет ни пальцем, ни чем другим. Но советую не нарываться понапрасну.
