Я не могла предложить ни одного объяснения, которое не заставило бы меня звучать как женщина, запертая в клетке. У нее не было оснований прощать меня, и я не хотела подвергать ее гневу Генри за то, что она помогла мне.
Улыбка на лице Ксандера превратилась в оскал, как только он распознал выражение на моем лице. Он знал о моей дилемме, потому что, конечно же, уже обдумывал ее.
У меня никого не было.
Внезапно он отпустил меня и направился к двери.
— Мне нужно сделать несколько звонков до того, как мы причалим, а на этом судне только один стационарный телефон.
Обязательно съешь что-нибудь, – сказал он мне, кивнув на нетронутый поднос. — Я проверю тебя, когда закончу.
Затем дверь захлопнулась – и заблокировалась – за ним, а панель сменила цвет с зеленого на красный.
Я придержала простыни и попыталась открыть дверь, ударив по ней кулаком. Очевидно, теперь я была его пленницей. Дерьмо.
Я вспомнила наши невинные беседы, те мимолетные моменты, когда мне казалось, что я могу найти друга в лице сына Генри.
Но Генри оставил меня с синяками, а его сын решил, что объедки отца должны достаться ему.
Разочарованно повернувшись, я направилась к другой двери, которая вела в смежную ванную комнату. Там была мраморная столешница, причудливые золотые краны и душ, который стекал прямо в пол, отделенный от остального пространства лишь низким бортиком для отвода лишней воды.
Я ахнула, когда сбросила простыню и увидела свое отражение в богато украшенном зеркале. Мое лицо распухло в том месте, где Генри ударил меня, а живот и ноги были покрыты темными синяками.
При ближайшем рассмотрении я обнаружила на пятнах остатки крема. Кто-то обработал мои синяки мазью. Ксандер?
Покачав головой, я облегчилась и залезла под душ, хотя убила бы за то, чтобы принять ванну. Я чувствовала боль от ударов Генри при каждом движении.
Закрыв глаза, я намылила шампунем свои взлохмаченные волосы, наслаждаясь травяным ароматом пара. Я не знала, что такое кизил, но пах он вкусно, и от его сладости у меня заболело горло.
Я вышла из душа, на этот раз избегая своего отражения в запотевшем зеркале. Спальня по-прежнему была пуста, а в шкафу не нашлось ничего, кроме нескольких лязгающих вешалок, покрытых поролоном. Я подняла простыню и обернула ее вокруг себя, образовав подобие тоги, которую не надевала со времен своего студенчества.
Заметив на тумбочке пузырек с ибупрофеном, я прочла молитву и проглотила две таблетки, запив их стаканом воды.
