Я с горечью проглотил свою гордость, уязвленную ее отказом.
— В тот момент, когда ты вышла за него замуж, ты решила свою судьбу, и то, чего ты хотела, перестало быть важным. Ты сама ввязалась в эту историю, и я – твой единственный билет на выход. Мы должны убедить судью, что перед тобой открылись лучшие возможности для бизнеса и личной жизни, и переезд в Канаду в твоих интересах.
— Но это не в моих интересах...
— Если суд сочтет это продуманным планом, а не маниакальной прихотью, есть все шансы, что твой запрос одобрят, – перебил я ее.
— Генри по-прежнему является твоим основным опекуном, но я могу отозвать его по своей апелляции.
— Твоей апелляции на что?
— На замену Генри как твоего опекуна.
Джордан вскочила с табурета. Все ее тело стало жестким, мышцы напряглись от охватившего ее ужаса. У нее была неприятная история с этим вопросом, и, похоже, ей было трудно переварить новость.
Обвиняющий взгляд прожег дыру в моей коже, остро напоминая о том, что я предал ее наихудшим из возможных способов.
Слезы заблестели в уголках глаз, грозя вот-вот пролиться. Она отчаянно боролась с ними.
Что-то похожее на чувство вины охватило меня, но я отмахнулся от него. Процесс был уже запущен, и я зашел слишком далеко, чтобы отступать.
— Боже мой, ты такой же, как он. – Она выдавила из себя эти слова, как будто произносить их было слишком больно. — Ты сын своего отца.
Я впился взглядом в ее красивое лицо, скрестив руки на груди.
— Я совсем не такой, как он. Я бы никогда не ударил женщину. В отличие от моего отца, который считает женщин такими же одноразовыми, как салфетки.
— Хорошо, – сказала она, расправив плечи. — Если ты не такой, как твой отец, тогда верни меня обратно.
— Я не верну тебя, Джордан, так что перестань просить. Этого не случится.
— Не разговаривай со мной, как с ребенком.
Выражение моего лица, и без того несколько враждебное, стало еще более замкнутым.
— Знаешь что? Ты прав.
– Она уставилась на меня так, словно больше не узнавала. — Ты не похож на своего отца. Ты намного, намного хуже. Ты заставляешь меня менять одну тюремную камеру на другую, хотя знаешь, как тяжело твоей маме было быть его пленницей, – сказала она дрожащим голосом.
— Пленницей? – Мой тон был безэмоционален, я устал от ее постоянного непринятия. — По закону ты обязана иметь при себе разрешение опекуна, куда бы ни отправилась.
