Или ты забыла, как тебя поместили в государственное учреждение за то, что ты представляла опасность для себя и окружающих?
Казалось, что-то увяло у нее внутри от этого комментария, который, оглядываясь назад, был жестоким. После смерти родителей Джордан приняла неверное решение. Возможно, на это повлияло горе, но закон был четким в отношении людей, которых считали угрозой для общества. Наблюдение за ней не подлежало обсуждению до тех пор, пока ей не вернут дееспособность.
Поднимать эту тему было все равно что сыпать соль на открытые раны.
Я чувствовал ее беспокойство, и видел, как в ее голове роятся мысли. Она едва избежала одного вида плена и не ожидала, что попадет в другой.
Как бы мне ни хотелось убедить ее в обратном, какой смысл лгать? В конечном счете, у нее не было выбора в этом вопросе, и Джордан тоже это знала. Да, возможно, здесь был замешан обман, но не откровенная ложь, и я бы хотел, чтобы так и оставалось.
Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и восстановить контроль. Когда я обнял ее за талию, чтобы утешить, это возымело обратный эффект.
Она вздрогнула и подняла обе руки, чтобы оттолкнуть меня. Моя хватка усилилась, я опасался, что если уступлю ей хотя бы дюйм, она бросится наутек.
К моему удивлению, Джордан стала отстраненно благодушной. Я ожидал ее гнева, а не безразличия. Несмотря на то, что она была в моих объятиях, мне казалось, что она находится за миллион миль отсюда. Этот момент должен был ощущаться как триумф. Я, наконец, вырвал Джордан из лап отца. Видеть ее в таком состоянии вряд ли можно было назвать победой, но о том, чтобы отпустить ее, не могло быть и речи.
Глава 17
Джордан
Ксандер во многом походил на отца, но явно лучше контролировал свои эмоции, чем Генри. Или, по крайней мере, он лучше скрывал их. Какая бы жестокость ни текла в его крови, она, казалось, оставалась на катке… и в спальне."
"С его темными волосами и пронзительными глазами смотреть на Ксандера было все равно что смотреть на Генри через более мягкую линзу. Первая жена Генри также была красавицей, и передала своему сыну острые скулы и пухлую верхнюю губу.
Меня пробрала дрожь. Посмотрите, куда привела ее красота. Посмотрите, до чего она довела меня. Красота делала людей уродливыми, и теперь прекрасный Ксандер встал на уродливый путь – контроля.
Возможно, немое опустошение отразилось на моем лице, потому что он ущипнул себя за переносицу с выражением отчаяния.
— Ты молчишь уже десять минут.
Я ничего не ответила.
— У меня для тебя сюрприз.
