Однажды ему удалось поглядеть, куда удирает от бабки Марта Бялик. За соседским сараем густо разросся золотарник, и в сердцевине пышного куста девчонка обустроила подобие гнезда.
Сначала Мусин хотел просто разорить его: выломать цветущие стебли и нагадить сверху. Но, подумав, он сообразил, что грешно бездарно разбазаривать новое знание.
У него возник план.
Дождавшись, когда Бялик заберется в свое укрытие, он привел в сарай двух пацанов (неделю приручал мелюзгу, одной только жвачки им скормил на сто пятьдесят рублей, а еще подарил каждому по лизуну).
Они втроем устроились у задней стены. Никита пообещал, что расскажет Важную Тайну, и не обманул. Наплел про лесного колдуна, доверившего его прапрадеду бесценное знание: на нижнем берегу реки, среди густого леса, под холмом зарыт клад – золото и драгоценные камни.
Чтобы звучало весомее, продекламировал заклинание, которое нужно произнести, чтобы холм отворился. В какой-то маминой книжке выцепил стишки… Бялик в жизни не держала в руках никаких книг, кроме учебников, на этот счет он был спокоен.
Он читал по памяти заклинание и физически ощущал, как в двух шагах от него девчонка замирает, превращаясь в большое ухо.
Пацаны затрещали наперебой: а клада хватит, чтобы купить приставку? а мотик? а набор «Лего-терминатор»? Мусин неспешно отвечал, а сам прислушивался к тишине за стеной. Осмысливала Бялик! Проникалась!
Ни один человек в своем уме реку переплывать не решится, но у Бялик мозгов нет, одна только злоба и дикость.
«Плыви, плыви, – злорадно думал Никита. – Одной дрянью меньше».
Целый месяц он ждал, что со дня на день объявят об исчезновении девчонки, но так и не дождался.
Сдрейфила Бялик!
Солнце жарило, пыль стояла столбом, и по пути домой Никита из последних сил свернул к продмагу за мороженым.
В магазине была очередь. Он вошел следом за незнакомой теткой, от которой пахло как из старушечьего комода, и остолбенел, увидев в очереди тощую костлявую фигуру.
Быть не может! Она нарочно… Поджидает его везде… Теперь будет мстить…
Мысли его заметались, но тут Мусин заметил, что старуха тоже окаменела, чисто горгулья на соборе. Он сделал шаг в сторону, и стало ясно, что ее пугающе пристальный взгляд направлен не на него.
– Раткевич! – прогремела Шишигина.
Тяжело шагнула вперед.
Навстречу ей по-кошачьи вкрадчиво выдвинулась тетка, та самая, от которой пованивало нафталином.
