– Вера Павловна! Сколько лет, сколько зим!
Голос ее свободно разнесся по магазину, перекрыв урчание холодильных установок, гул кондиционеров и болтовню.
Внезапно наступила удивительная тишина.
Мусин перебежал из-за теткиной спины к стеллажу с кастрюлями. Возле соседней кассы обнаружилась Гурьянова собственной персоной – сговорились они, что ли? И остальные сплошь знакомые лица… Вон того, правда, Никита раньше не встречал: взъерошенного худощавого типа лет тридцати с нахальной рожей.
– Как тебе, гадине, совести хватило сюда явиться?! – прогремела Шишигина.
Народ вжал головы в плечи. Продавцы застыли в тех позах, в которых стояли; у одного из пакета с творогом капала на прилавок сыворотка, но он не двигался. – Проваливай к бесам, сволота!
Мусин струхнул. Со старухой творилось что-то страшное. Глаза почернели, изо рта, казалось, вот-вот начнут вырываться языки пламени.
Еще сильнее он изумился, услышав смех. Смеялась гадина и сволота.
– Сама уезжай, если приспичило! Город не твой! Захочу – дом куплю.
Кстати, не продашь свою развалюху? Тебе все равно в квартирку поменьше скоро перебираться…
Мусин догадался, что за квартирку она имеет в виду, и душу его захлестнул восторг, который перешел в исступленную радость, когда он разглядел рожу Шишигиной. Старая кляча дергала носом, будто в нем внезапно засвербило, и с безумным видом шарила по карманам. Ну и пугало! Глаза слезятся, к черепу соплями крашеная пакля приклеена… Чего он боялся?
Никита скосил глаза на тетку. Ему впервые встретился человек, положивший старуху на обе лопатки.
Тетка улыбалась и, кажется, наслаждалась ситуацией.
Вот новая хозяйка города, с небывалой ясностью понял он.
И тут заговорила Гурьянова.
– Тебе здесь никто не рад, Тамара. («Рады! Рады!» – мысленно завопил Никита.) – Ты же по делу приехала… Три дня хватит тебе.
Она не спрашивала – ставила в известность.
– Это уж как пойдет, – возразила Тамара. – Может, мое дельце на год растянется."
"– Да как бы не на пятнадцать, – благожелательно сказала Гурьянова.
Улыбка застыла у тетки на лице.
«О чем она? – заволновался Никита. – Что это, что такое?»
– Вон пошла! – вдруг каркнула Шишигина: дохлая ворона при первых звуках голоса Гурьяновой ожила.
– Хлеба куплю и пойду, – огрызнулась тетка.
– Хлеб весь разобрали, – жалобно пискнул кто-то из продавцов.
Эта реплика разрушила странное заклятие, наложенное на присутствующих. Заговорили, зашевелились, стали двигать продукты по транспортеру…
Тамара молча пожала плечами и вышла.
