– Почему мне рассказал?
Мусин не стал юлить:
– Хочу, чтоб вы тут остались!
– Нравлюсь я тебе, что ли? Или они не нравятся?
– Одно другого не исключает, – вежливо ответил Никита, оторвал, наконец, вспотевшие ладони от табуретки и благовоспитанно сложил их на коленях.
5Макар неторопливо шел по городу, разглядывая прохожих и объекты народного деревянного зодчества – добротные, надо сказать, объекты, радующие глаз, – и размышлял о том, что впервые в его практике их с Бабкиным так мягко выпроваживают из города.
Накануне он попал на прием к главе администрации, и тот, вроде бы не сказав ничего, дал понять, что и происшествия никакого с Карнауховым не было, а то волнение, в которое привел всех Герман, давно улеглось, и незачем поднимать со дна муть: от этого жителям одно беспокойство.
Конечно, думал Макар, это совсем не Камышовка, где оба едва остались живы[1], здесь дело другое – словно встала над ухом билетерша и вежливо, но настойчиво повторяет: спектакль закончился, покиньте, пожалуйста, партер.
Или сидят они на разрушенных от времени каменных скамьях амфитеатра, над головой ветер, под ногами трава, и разглядывают поросшие мхом булыжники желтоватого известняка – все, что осталось от сцены.
Между тем, говорил себе Илюшин, спектакли здесь по-прежнему дают регулярно, в чем можно было убедиться пару часов назад.
Контрамарка нужна. Две!
Он дошел до самого оживленного перекрестка с пятью лучами улиц, прислонился независимо к углу дома и уткнулся в айфон. В прежние времена частный сыщик развернул бы газету, пробуравил бы в ней дырочку для наблюдения и торчал бы здесь дурак дураком.
Это я почему такой злой был? Потому что у меня телефона не было.
Можно и ногти полировать, что неоднократно описано у О.Генри, но ведь побьют гопники, если только они здесь водятся. Гопник, как известно каждому, самозарождается из свернутых гнездом треников, посыпанных семками, в тот час, когда трижды прозвонит поддельный «Ролекс» и разверзнется над ним пустая борсетка."
"Макар, не привлекая ничьего внимания, раскладывал пасьянс «косынка», время от времени вскидывая рассеянный взгляд.
Машин было на удивление мало и сплошь реликтовые, где цветет желтая роза из оргстекла на рычаге коробки передач, а заднее сиденье покрыто узорчатым ковром. В особо ценных экземплярах тускло поблескивали копейки по периметру лобового стекла.
Илюшин умилился.
На велосипедах колесил каждый третий, включая сухопарых старух с поджатыми губами и тучных матрон.
