Девица вспыхнула, но паспорт взяла.
– Валь, найди мне пока подшивку «Речных зорь» за две тыщи пятый год, – небрежно приказала женщина.
Толстуха попятилась, не сводя с нее ненавидящего взгляда, выбежала из-за стойки, промчалась мимо Илюшина, едва не сбив его с ног, и хлопнула дверью. Слышно было, как содрогается под ней лестница.
Женщина поцокала языком.
– Нервная у вас работенка…
Девушка нашлась на втором этаже, в кабинете-пенале. Она молча сидела у стола, скатывая трубочку из почетной грамоты, расправляя ее и снова скатывая.
– Добрый день, – сказал Илюшин, плотно закрывая за собой дверь. – Я случайно стал свидетелем сцены там, внизу… Сочувствую вам.
Толстуха медленно обратила к нему круглое несчастное лицо.
Илюшин вдруг понял, кого она ему напоминает. Русалочка! Как все прекрасное, рожденное в воде, на земле это существо утратило свою красоту; чудесный голос забрала ведьма, хвост превратился в ножки, и с тех пор каждое движение причиняет ей боль.
Серо-зеленые глаза с немой мольбой уставились на Илюшина.
Но у Макара была цель, и в нее не входило утешение красавиц, превратившихся в чудовищ.
– Поговорите со мной, пожалуйста, – жалобно сказал он. – Никто со мной в этом городе не разговаривает, и это, по правде сказать, довольно обидно. Я ищу мальчика, то есть юношу, он пропал двенадцать лет назад. Вы давно приехали?
– В этом марте.
Илюшин постарался скрыть разочарование.
– А женщина… – он кивнул в сторону зала.
– Это моя мать. – У русалки запрыгал подбородок.
– Вы не ожидали, что она появится?
– Не ожидала? Господи, да этого просто не могло случиться! Я думала, у меня в запасе еще полтора года!
– Ваша мать была за границей?
– В тюрьме, – ожесточенно ответила девушка, зарывшись в сумке.
В ее руках мелькнул крошечный бумажный платок, она громко высморкалась, и по опухшему лицу ручьем потекли слезы.
– Послушайте, Валя, – сказал Илюшин. – Вы ведь Валя? Я чувствую себя законченным идиотом. Говорить вам пошлости вроде «не плачьте, все будет хорошо» мне не позволяет совесть, а предложить вам крепкий алкоголь не позволяет воспитание.
"
"– К черту ваше воспитание, – горестно всхлипнула она.
– Понял, – сказал Илюшин и немедленно вышел.
В коридоре было три двери. Самой перспективной представлялась та, на которой чуть выше его головы темнел прямоугольник с дырочками от шурупов – след таблички с именем прежнего директора.
Он толкнул дверь, мельком глянул на письменный стол с уродливым малахитовым прибором.
