– …а батюшка чего?
– Прокляну, говорит…
– Болтать-то! Он духовный чин, ему по статусу не положено…
– Мозгов тебе по статусу не положено! Анафема, слыхал?
– Юрийматвеичу эти ваши анафемы до одного места…
Люди поглядывали вверх с жадным любопытством. В городе давно не происходило ничего интересного, а в противостоянии священника и предпринимателя чувствовался потенциал богатой истории. Такую вспоминают зимними вечерами, рассказывают вновь прибывшим и заносят в летописи.
И потом – ну кого защищать? Покойному пареньку все равно.
А связываться с Завражным – как асфальту воевать с асфальтовым катком.
– …может, подожжет себя?
– Типун тебе, дура!
– В Индии так делают.
– …а слыхали, аптека на Гагарина закрылась?
– Мочой надо лечиться!
– Я столько не написаю…
Но поднявшись на гору, перестали зубоскалить. Те, кто еще не успел дойти до обелиска, слышали, как затихали гомон и болтовня, словно наверху люди попадали в звуконепроницаемую комнату.
Братья Файзулины вышли из машины.
– Сначала глянем, что там, – распорядился старший.
– Потом технику подгоним.
Трудностей они не ждали. Угомонить беспокойного священника – простая задача.
– Палить не начнет? – безразлично спросил младший.
Все трое посмотрели на него и, ничего не ответив, стали подниматься по тропе к обелиску.
– Народу-то сколько…
– Цирка людям не хватает, – усмехнулся старший.
Наверху перед ними оказались плотно сомкнутые спины.
– Повесился, что ли, – пробормотал один из братьев. – Чего они там рассматривают?
Растолкав толпу, Файзулины протиснулись к памятнику и остолбенели.
В синее покрывало цветущего барвинка был воткнут большой, выше человеческого роста, деревянный крест. Перед крестом стоял священник в полном облачении, с лицом сосредоточенным и строгим. В руках он держал молитвенник.
– Приидите, чада, послушайте мене, страху Господа научу вас, – нараспев сказал он, обратив взор к небу. – Удержи язык свой от зла и уста свои, еже не глаголати льсти. Уклонися от зла и сотвори благо…
– Э, кончай балаган… – начал младший из братьев.
К нему повернулись десятки лиц. Только сейчас он заметил, что вокруг примерно поровну мужчин и женщин.
– Близ Господь сокрушенных сердцем, и смиренныя духом спасет…
– Спасет, – умиленно согласились сзади. Кто-то перекрестился.
Старший Файзулин едва не выругался вслух. Батюшка совершил величайшую подлость, одним ходом передвинув свою без пяти минут съеденную пешку в дамки. Личный конфликт на глазах всего города разрастался до религиозной распри.
