Сердце скачками бежало откуда-то снизу, от пяток вверх, до макушки и обратно, словно спринтер, потерявший свою трассу.
В лес нельзя – заблудится, сгинет. В воду? А вдруг он плавает быстрее? Остается одно: мчаться вниз по берегу, пока не поравняешься с паромом, и тогда орать что есть силы, махать руками, надеясь, что заметят с другого берега и спасут.
Марта напоследок швырнула в него свою корягу и сорвалась с места. За спиной послышался все ускоряющийся топот. Набросится, вонзит зубы в шею, растерзает и уволочет останки в чащу.
Вдруг раздался хриплый крик боли. Топот оборвался, и, обернувшись, Марта увидела своего преследователя на песке: страшный человек, подвывая, прижимал к себе собственную ступню, словно баюкал младенца. Песок под ней потемнел от крови.
Ракушка! – осенило Марту. Моллюск, ее неприкосновенный продуктовый запас! Он должен был свариться под солнцем, а превратился в миниатюрный капкан; острые створки распахнулись, словно венерина мухоловка, но поймали не муху, а гигантского черного паука.
– Теперь сам помучайся! – выкрикнула Марта.
Убедившись, что преследователь выведен из строя, она перевела дух. Ее потряхивало, и сладковатый привкус изгнанного ужаса еще чувствовался на языке, но в голове уже зашумело от опьянения победой.
Вопли перешли в поскуливание.
Ревет! Так ему и надо. Хотел убить ее, а вместо этого охромел.
Марта сплюнула на песок. Торжество вытеснилось беспокойной мыслью: надо бы рассказать взрослым о твари, что живет на запретном берегу.
Человек продолжал скулить.
– Да заткнись ты!
Поскуливание сменилось прерывистыми всхлипами. Марта остановилась, топнула ногой.
Чужих слез она не выносила. Зачем, зачем он ревет! При звуках плача у нее внутри как будто кто-то переезжал пополам червяка; она ненавидела, когда переезжают червяков.
– Ы-ы-ы! Бо-о-о-о-льно!
Она скрипнула зубами и повернула обратно.
Шаг, другой, третий. Вдруг это ловушка…
В пяти метрах Марта остановилась. Отсюда паук выглядел обычным мужчиной, довольно неопрятным.
Он поднял к ней лицо, и стало видно, что слезы прочертили на его лице длинные светлые бороздки.
– Да ты грязный, – невольно сказала Марта. Загадка страшной черной морды разъяснилась.
– Больно, – снова пожаловался человек.
Она присела на корточки. Рана выглядела нехорошо. Казалось бы, нет никого безобиднее речного моллюска, а поди ж ты – рассек бедняге ступню чуть ли не до кости. С людьми дело обстоит точно так же, Марта давно это заметила.
