Вспомнить хотя бы Гнуса…
– А зачем ты меня убить хотел? – Она шмыгнула, придвинулась ближе.
Он взглянул недоуменно и испуганно. Челюсть отвисла, как у ребенка, кажется, он снова собирался зареветь.
– Ладно, проехали, – буркнула Марта. – Покажь. Покажь, кому говорю!
До воды ему пришлось доползти самому, и пока Марта промывала рану, он сидел молча, лишь иногда кривясь от боли. Грязный, заросший как черт; пахнет свалявшейся собачьей шерстью; глаза то ясные, то плещется в них какая-то муть. Рот перекошен. Несколько раз, ловя на себе короткий взгляд, Марта почти решалась удрать, но что-то ее останавливало.
Моллюск, вот что. Это ведь она укрепила ракушку в песке.
В карманах его нелепых трико – господи, кто по такой жаре носит трико! – нашлись три обсосанных до прозрачности липких леденца и расческа без половины зубов.
– Платка мы с собой, значит, не носим, – сказала Марта противным бабкиным голосом.
Пришлось пожертвовать для перевязки его рубахой.
Когда он поднялся, стало ясно, что сам идти не сможет.
Мужчина вопросительно посмотрел на Марту и как будто даже съежился, страшась ее отказа.
– Показывай, куда двигаем, – вздохнула она.
3Все-таки это была тропа. То, что Марта принимала за естественные просветы между елями, оказалось дорожками; похоже, их использовали не часто.
Они дошли бы быстро, если б не хромота ее спутника. Он опирался на ее плечо, и Марта сама чуть не падала под его тяжестью.
– Ты под холмом живешь? – спросила Марта.
– Холмом?
– Ну, под горой.
– Тут гор нее-ету.
– Он говорил немного в нос, гнусаво. – Это ле-е-ес.
Тьфу, бестолочь.
– А где твой дом? – допытывалась она. – Откуда ты взялся?
– Я тут живу-у.
– Ну, хорошо, а зовут тебя как?
Он остановился, посмотрел на нее сверху вниз и с удовольствием выговорил, растягивая гласные:
– Мало-ой.
– Малой? Нет, это прозвище. А зовут? Имя, понимаешь? Как тебя мама назвала?
Он помрачнел и дернул углом рта.
– Была же у тебя мама!
В темных полусонных глазах промелькнуло что-то пугающее, как если бы под рыбацкой лодкой беззвучно прошла огромная тень и растаяла в глубине.
– Сирота, значит, – торопливо согласилась Марта и увидела на поляне дом.
Надежды на ведьмино обиталище рассеялись. Прозаическая изба из старых темных бревен, за невысоким частоколом – бочки с дождевой водой, грядки и сарай. Из окон выплывали лебедями на удивление чистые, даже, кажется, накрахмаленные занавески."
"Их принял прохладный сумрак дома; пот высох, и Марта покрылась противными мурашками.
