Профессионализм врачей зашкаливает, медсестры внимательные и понимающие, в палатах уютно и комфортно, но больше всего в жизни я мечтаю поскорее оказаться дома.
Поздней ночью захожу в просторную ванную комнату, встаю у высокого зеркала в пол и хочу детально рассмотреть, насколько изменилось моё тело с момента родов. Все-таки тридцать три года эгоистичной жизни не прошли даром — мой внешний вид меня невероятно волнует.
— Раз, два, три, — делаю глубокий вдох, приподнимаю вверх домашнее свободное платье и снимаю повязку, обнажая… уродливый широкий шрам внизу живота.
— Мамочки!
Почти вскрикиваю, но успеваю закрыть рот ладошкой. В зеркало на меня смотрит несчастная женщина с совершенно обезображенным телом. Спина покрывается липким потом, а в голове пульсирует только одно желание — пожалуйста, пусть это буду не я. Для достоверности зажмуриваю глаза, тру их кулаками, а потом вновь открываю, в надежде, что это просто видение. Но картинка передо мной не меняется — в высоком зеркале стою именно я, Диана Федотова.
Господи, да кому я буду нужна… такая?
Но когда я возвращаюсь в палату, где сладко спит наша Крис, я забываю обо всем — о восьмичасовых схватках, о шраме, о том, что моя грудь сейчас наполнена молоком и невыносимо болит… И пусть моя жизнь отныне никогда не будет прежней, я не пожалею о том, что воспроизвела на свет эту кроху.
Воронов приходит к нам позже обычного. Переступает порог палаты и целует меня в щеку. Я тихо радуюсь его приходу, потому что в движениях и действиях нашего папочки больше уверенности, чем в моих.
Он с легкостью моет малышку, меняет ей подгузники, ловко переодевает и часто носит Крис на руках — всё как она любит. И малышка отвечает ему взаимной любовью — сладко спит у него на руках и совершенно не капризничает. Рядом с дочкой Воронов плавится, словно воск, только бери и лепи что хочешь. Боюсь, что маленькая проказница со временем это просечет и будет беспрепятственно этим пользоваться.
— Ты сегодня с опозданием, Даня, — это не укор, а просто констатация факта.
— Задержался немного на работе, прости, — хотя Воронов пытается казаться невозмутимым, я вижу, что он немного напряжен.
— Что-то серьезное? — встаю рядом и с интересом наблюдаю, как Даня раздевает малышку и снимает с нее переполненный памперс.
— Нет, не серьезное, — отвечает, не глядя мне в глаза и чуть позже добавляет. — Не волнуйся, все будет хорошо.
