Мне конечно приятно это молчание, но послы короля Гельмута вряд ли поймут, почему их бывшая принцесса рта не открывает. — выдаёт напоследок новое распоряжение венценосный гад и покидает мою спальню, едва ли не дверью хлопнув. Нервная, однако, работа у мужика, если он уже с утра молнии мечет.
Вот оно что! Значит не просто послы, а от отца королевы. Тогда становится более понятным такое абсурдное требование. Помню, он уже говорил, что ему война из-за меня не нужна. Точнее, из-за королевы. Ох и попала я! Что теперь делать? Я же понятия не имею, как должна себя вести.
Все эти придворные этикеты, правила, внутренняя иерархия, это ж наверняка, капец, как сложно. Уже молчу о том, что мне поставили, невыполнимую задачу. Я должна не просто встать, а суметь поприсутствовать при встрече этих послов. А если они по пол часа каждый кланяются и реверансы друг другу отвешивают. Или реверанс — это моя участь? Надеюсь, королеве приседать не придётся.
Погрузившись в мрачные раздумия, я забыла, что не одна в комнате.
Но Сэльма, хранившая молчание при короле, сейчас поспешила приступить к своим обязанностям.
— Доброе утро, ваше величество. В ванную? — подплыла она ко мне, оттеснив зазевавшегося Варэка.
— Да. — каркнула я, и от неожиданности выпучила глаза, уронив челюсть.
А-а-а, я могу говорить!!! Я могу говорить!!! Боже, это свершилось! От радости, хрипло смеюсь и тут же сотрясаюсь в надсадном кашле. Горло раздирает и жжёт, словно туда стекла насыпали. Задыхаясь, приподнимаюсь на локти, даже не заметив, что у меня это получилось.
— Осторожно, ваше величество. Не спешите. — тут же кидается ко мне королевский лекарь, заставляя лечь обратно. Его ладонь накрывает моё горло и боль постепенно стихает. — Это замечательно, что вы теперь можете говорить, но я бы советовал пока поберечь горло, дабы не сорвать голос.
Ага. И не подвести твоего короля и господина. Деспота тиранистого. До сих пор от горького чувства обиды и несправедливости меня спасает только то, что всё им сказанное и сделанное относится к королеве, а не ко мне.
Это её отравили, это её ненавидят, это к её боли равнодушен собственный муж. Он чужой мне человек, понятия не имеющий, кого на самом деле поливает презрением и ненавистью. А я скоро встану, я уже могу говорить. Если существует способ вернуться домой, я его найду. И уберусь отсюда. А они пускай собачатся дальше. Кстати об этом. А с королевой то что? Она, получается, всё-таки умерла?
— Ваше величество, позвольте.
