Пожалуйста, не злись. Это… больно. — она зябко передёргивает плечами. — Я ни в чём тебя не упрекаю. Просто… просто я прошу тебя быть со мной честным. Хотя бы в том, что касается наших… нашего брака.
Последние слова Нэлли буквально шепчет. И моя иррациональная злость внезапно перегорает. Не так моя жена спокойна, как хочет казаться. Мог бы и раньше понять, разве не наблюдал уже, что она тем спокойней кажется, чем больше нервничает.
— Посмотри на меня, Нэлли. — приказываю немного резче, чем следовало бы.
Она послушно поднимает голову, и я тону в её бездонных глазах.
В них столько горечи и вселенской усталости. И веки эти припухшие, и лицо бледное, как мел, отчего синяки под глазами кажутся особенно болезненными. Дурак я. Видел же, в каком она состоянии, как шатало её, когда стояла там у моего безопасника за спиной. Видел, а всё равно поддался глупой ревности… Ревности…Проклятье… Я приревновал свою жену к Гиерно… Эта мысль оглушает меня на несколько долгих секунд, заставив изумлённо вытаращиться на Нэлли.
— У меня рога выросли? — вскидывает она брови.
— Нет. Надеюсь и у меня не вырастут. — ляпаю я первое, что в голову приходит.
— Яр, я ведь обещала, что… — хмурится моё наваждение. Ещё и губу закусывает, заставляя представить, как я сам за эту губу её укушу.
— Да-да, я помню, наш договор ты собираешься выполнять. И про честность я всё понял. — от понимания, как сильно я увяз в этой женщине, меня слегка потряхивает, а может виной тому пережитый страх, что её больше не будет в моей жизни.
Нам обоим стоит остыть, точнее мне остыть, а ей отдохнуть, потому что ожидать от измученной, уставшей, голодной женщины разумного диалога, наверное, глупо. — Хорошо, Нэлли, я обещаю, что наедине с тобой буду вести себя исключительно искренне. Довольна?
— Спасибо. — улыбается дрожащими губами, и прислоняется ко мне. Веки опускаются, пряча растопленную карамель под пушистыми ресницами. — Я так рада, что ты приехал за мной. И что выслушал. Всегда ведь можно разумно договориться. Можно я посплю немного? Мы как-то это не обсуждали…
Её бормотание становится всё тише, пока не стихает совсем.
Бедняжка буквально проваливается в сон, как младенец. Доверчиво прижимаясь ко мне. Несмотря ни на что.
— Спи, Нэлли. — шепчу я, и аккуратно смещаю жену так, чтобы ей было удобней.
По мере того, как выравнивается её дыхание, успокаивается в груди и моё сердце. Она жива, снова в моих руках, а утерянное доверие я восстановлю. Будет ей искренность. С честностью в придачу.
