Она помолчала, давая миссис Норидж возможность самой догадаться.
Той не потребовалось много времени.
– Мертвую?
– Да. Ее пристрелили и оставили валяться на дороге неподалеку отсюда.
– А две другие?
– Их нигде нет. Но я не сомневаюсь, что их постигла та же участь. Иначе они давно вернулись бы домой.
Гувернантка в задумчивости сделала несколько шагов и обернулась:
– Это выглядит странно. Зачем убивать собак сейчас?
– Финч – злопамятный человек. Может быть, его дочери опять начали сниться кошмары, и он решил отвести душу.
Женщины помолчали.
– Молли вне себя от горя. – Аманда наклонилась и отломила веточку вереска. – Она не сомневается, что гибель собак – дело рук Юджина. И жаждет мести.
– У нее есть такая возможность?"
"– Увы, да. Участок, на котором мы с вами стоим, по документам принадлежит Финчу, но в действительности права на него есть и у Молли. Это старая история, не буду углубляться в подробности. Питипэт собирается пойти в суд и отобрать у Финча землю. В прошлый раз дело закончилось перемирием.
Теперь такого не случится.
– И вы боитесь этого, – утвердительно сказала миссис Норидж.
– Очень боюсь. Суд означает войну, а Молли уже не в том возрасте, чтобы безболезненно воевать с кем-нибудь. У нее слабое сердце. Я не хочу, чтобы она свела себя в могилу этой тяжбой. Упрямая дурочка!
Мисс Прю в сердцах отбросила вереск в сторону.
– Чем же я могу помочь? – напрямик спросила Эмма Норидж.
– Поговорите с ней, дорогая. – Аманда умоляюще взглянула на нее. – Вы рассудительный человек, и к тому же не из местных.
У вас нет личной заинтересованности в исходе дела. Надеюсь, она к вам прислушается.
Надежды мисс Прю не оправдались. Маленькая вдова викария, распухшая от слез, отказалась разговаривать, едва услышала, зачем они пришли.
– Я никогда не прощу его, Аманда, – всхлипнула она. – У меня никого не было, кроме Белки, Жужу и Лотты.
– Ну что ты говоришь, родная! – Мисс Прю прижала руки к сердцу. – У тебя есть я.
Но Молли не слушала.
– Они прибегали ко мне по утрам, лизали мне ладони.
Они понимали каждое мое слово!
Из глаз ее снова хлынули слезы.
– За что их убили? Мои собаки не обидели бы даже лягушку! Разве что Белка могла пошалить, гоняясь за птицами на лугу. Но зато никто не слышал от нее пустого лая. Она была молчаливой, моя умница, и такой сообразительной, что я диву давалась. Научилась поддевать щеколду носом и приносить мне тапочки…
Вдова викария стерла слезы с лица, не снимая перчаток, в которых полола сорняки.
