Час спустя в окошко маленького домика, притулившегося возле церкви, постучали. Священнику спросонья показалось, что это ветки скребут о стекло. Но когда стук повторился, он вскочил, зажег лампу и бросился к двери.
Из темноты выступила высокая фигура в длинном плаще.
– Миссис Норидж? – ахнул старый священник, подслеповато вглядываясь в гувернантку. – Бог мой! Что случилось? Кто-то умер?
– Нет, но может умереть в скором времени.
– Что вы такое говорите?
Старик отступил, пропуская ее в дом. Миссис Норидж вошла с таким спокойствием, будто в ее ночном визите не было ничего необычного.
– Так что случилось? – волновался священник.
– Простите за позднее вторжение, но мне необходимо было поговорить с вами.
– Я слушаю!
– Вы сказали, что у вас хорошая память на детали."
"– Да, это так, – подтвердил ничего не понимающий старик.
– Тогда ответьте мне: вы помните, как погибла собачка старой миссис Эштон?
Священник посмотрел на гувернантку долгим взглядом и сделал осторожный шаг назад.
– Я не сошла с ума! – нетерпеливо сказала Эмма.
– Но это очень важно. От вашего ответа зависит жизнь и смерть кого-то из обитателей Эштонвилла.
– Что?!
– Прошу вас, ответьте, – повторила миссис Норидж. – Вы столько лет прожили рядом с Эштонами. Неужели вы забыли? Я понимаю, в вашем возрасте сложно помнить все…
Старик горделиво выпрямился.
– Моя дорогая миссис Норидж! В моем, как вы заметили, возрасте действительно непросто помнить все. Однако если вы спрашиваете меня о собаке старой миссис Эштон, то моя голова отлично сохранила то, что ее касается.
– И отчего же она умерла?
– Она не умирала.
– Как?
– Она не умирала, потому что и не жила, – разъяснил священник. – У миссис Эштон не было никакой собачки.
Эмма Норидж подалась к нему:
– Святой отец, вы уверены?
– Нет, это просто смехотворно! – возмутился старик. – Сначала вы врываетесь ко мне глубокой ночью, затем требуете ответа на глупейший вопрос… А когда я говорю вам, что вопрос лишен смысла, вы ставите мои слова под сомнение.
Возмутительно!
– Но собачка… – начала Эмма Норидж.
– Глория Эштон терпеть не могла собак! – отрезал священник. – У нее был полный дом кошек. Уж поверьте, этого я бы не смог забыть. У меня у самого жил терьер, и миссис Эштон каждый раз напоминала мне, чтобы я держал его подальше от нее.
– Терпеть не могла собак… – медленно повторила миссис Норидж.
И вдруг улыбнулась. Это была удовлетворенная улыбка человека, подтвердившего свою правоту.
