В последнем письме она предложила Нине встречу, чтобы открыть некую семейную тайну, – объяснил Борис, – завтра необходимо во что бы то ни стало пообщаться с госпожой Стекловой.
Глава 24
– Ваня, – кокетливо произнесла Николетта, – познакомь же нас со своей дамой.
– Друзья зовут меня Мотя, – улыбнулась Матрена.
Маменька поджала губы.
– Очень мило, деточка. Прелестное платье. Бархат великолепно подчеркивает ваши пышные формы и э… э…
– И бижутерия к наряду прекрасно подходит, – выпустила змеиное жало Анна, – вот только, на мой взгляд, эрзац-сапфиры слегка великоваты.
"
"– Ну для фальшивых камней они очень милы, – нежно проворковала Николетта. – Как считаешь, Кока?
– Никки, дорогая, – завела заклятая подружка мадам Адилье, – молодой девушке позволительно повесить на шею стекляшки даже вечером.
– Боже! – всплеснула руками мать Генри. – Кока! Что ты говоришь! Это нонсенс! Суаре предполагает блеск лучших камней.
– Анетт, солнце мое, откуда у малышки деньги на бриллианты, как у тебя на шее? Ах, они прелестны!
Мамашка Генри расплылась в улыбке.
– Кока, так мило, что ты похвалила мелкий пустячок, который мой муж Густав подарил мне просто так. Без повода. Мы с ним поехали в Париж, вышли из отеля «Хайатт» на Рю де ла Пэ[5]. Побрели тихим шагом, и вдруг Густав затащил меня в лавчонку и там купил эту ерунду. Пустячок, а приятно. Словно букетик фиалок от супруга получила невзначай. Или шоколадку!
Подруга Генри потянулась к блюду с пирожными, но я, специально севший рядом с ней, был настороже и быстро шепнул:
– Нет.
Не брать. Похвалить сладкое.
– Эклеры аппетитно выглядят, – живо сказала Мотя.
Я сделал быстрый жест рукой.
– Не откажитесь попробовать.
Матрена взглянула на меня.
– Теперь о диете, – шепнул я сквозь зубы.
– Теперь о диете, – повторила девушка.
Я кашлянул. Мотя оказалась не такой уж сообразительной, надо спасать положение.
– Ах, Матрена, понимаю, вы тоже пали жертвой моды на ограничение в питании. Но, думаю, красивой женщине, такой, как вы, нет необходимости подсчитывать калории.
Подошедший ко мне официант слегка наклонился.
– Дама хочет эклер, – произнес я.
– Спасибо, – проворковала возлюбленная Генри, взяв из рук официанта тарелку.
Я скрипнул зубами. Трудно объяснить человеку за час все тонкости этикета. Лично меня муштровали с детства, и то я подчас путаю нож для груши с тем, которым полагается резать банан. Чего уж тут ждать от Матрены, которой мы с Генри наспех попытались кое-что рассказать.
