За спиной екатеринодарца застыл верзила-сван, второй караулил у входа, зорко осматривая всех входящих.
Георгий Харлампиевич сначала выяснил у Сергея Маноловича степень их родства. Оказалось, что они пятиюродные дядя и племянник. Потом прочел письмо патриарха и в завершение изучил полицейский билет коллежского асессора. Последний документ наиболее его заинтересовал.
– Скажите, вы ведь служите под началом Лыкова?
– Да, Алексей Николаевич – мой шеф.
– Лыков приехал сюда по Высочайшему поручению?
– Да.
– Спасти город от диверсии?
– Вы и это знаете?
– Э-хе-хе… Что вас, а точнее его, интересует?
– Скорее, кто. Конон Прович Асьминкин.
– Э-хе-хе… Двадцать лет назад Конон прострелил человеку голову из револьвера. И ему за это ничего не было.
– Мы знаем об этом. Сегодня такое не пройдет. Говорите смело. Я ведь вижу, что вы его боитесь.
– Его все боятся, – огрызнулся табаковод. – А на власти надежды никакой. Вот, вынужден ходить с охраной.
– Помогите нам поймать этого человека.
Мы подозреваем, что он стоит за возможной диверсией в Екатеринодаре."
"– Конон способен на что угодно, если это даст хороший доход. Но зачем ему диверсия?
Сергей напомнил:
– Тут лишь предположение. Похоже, у него имеется отряд боевиков. Когда артиллерийские погреба взлетят на воздух, начнется паника. И под шумок можно пограбить: например, банк взять, или казначейство, или богатый особняк.
– Вполне в духе моего приятеля. Некоторые его поступки меня удивляют.
– Например? – заинтересовался коллежский асессор.
– Взять хотя бы Общество взаимного кредита табаководов. Асьминкин имеет доход от выдачи частных займов. И вдруг вместе с другими намерен открыть, по сути дела, отраслевой банк. Зачем ему это?
– Мы уже думали над этим. Решили, что он хочет занять в будущем обществе влиятельную позицию. И сосать кровь из табаководов, как и прежде.
Старый Азвестопуло с иронией посмотрел на молодого:
– Вы плохо представляете характер персонажа.
– Да? А вы чем объясните создание банка?
– Тем, что он хочет его ограбить.
У Сергея отвисла челюсть:
– В каком смысле?
– Да в прямом. Конон внес в капитал общества пятнадцать тысяч. Остальные тоже скинулись: я дал десять, Хейфиц восемь, и так далее. Сейчас в копилке уже четверть миллиона. И я все чаще и чаще думаю… Откроется наше общество, проработает день-другой, и его экспроприируют.
– Кто?
Табаковод осерчал:
– Да те, кого вы только что упомянули! Боевики Асьминкина.
