– Если ты только обмолвишься о случившемся, – многозначительно напомнил ей Рэнд, – то пожалеешь об этом.
Глаза его светились в темноте, как две золотые монета!, лицо было усталым и осунувшимся.
– Обещаю вам молчать, – серьезно ответила Мирель и быстро вышла из комнаты.
Прошло два дня Рана действительно оказалась неглубокой и заживала с чудесной быстротой, так что Рэнд вскоре совсем забыл о ней. Сидя бессонными ночами возле Розали, он смотрел на ее изящные неподвижные черты, думал только о ней, не видя и не понимая больше ничего.
Если б не Мирель, он бы совсем забыл о необходимости принимать пищу.
Сон его был призрачен, за исключением коротких периодов, когда усталость брала верх. Большую часть времени Рэнд бодрствовал и ждал.
На третий день, как только взошло солнце, Мирель подошла к нему. Ее темные глаза были полны сострадания.
– Месье, – тихо спросила она. – Не желаете ли чего-нибудь?
Рэнд посмотрел на нее отсутствующим взглядом.
– Так вы можете заболеть, – продолжала она, сжимая свои тонкие руки.
– Может, вы хотите погулять., или принять ванну?
– Да, пожалуй. Распорядись, чтобы приготовили ванну.
– Месье.., вы не должны обеспокоить мадемуазель своим видом, когда она проснется. Вам необходимы отдых и еда.
– Когда она проснется, – задумчиво повторил он и печально улыбнулся. – Мирель, ты думаешь, она проснется?
Желая подбодрить его, но боясь сказать не правду, она начала что-то говорить и вдруг замолчала, беспомощно опустив руки Рэнд вздохнул."
"– Если бы ты видела ее глаза… – рассеянно проговорил он.
– Это самый темный оттенок голубого цвета, какой можно себе вообразить. Ночью они сияют, как сапфиры. Эти глаза никогда не лгут. Мирель, в них можно прочитать все ее мысли.
– Это, наверное, не очень удобно для нее? – спросила Мирель, слегка наклонив голову. Она почти привыкла к Рэнду и уже не боялась его: человек, который с такой нежностью заботится о другом, не может быть страшен.
– Для нее – нет, но зато очень удобно для меня.
Впервые открыто улыбнувшись ему, Мирель быстро вышла из комнаты.
Рэнд тихо подошел к постели Розали и сел на край.
– Милый цветок, – прошептал он, и страдание исказило его лицо. – Я никогда не думал, что женщина может иметь такую власть надо мной. Но ты, похоже, сломила меня. Не оставляй меня здесь одного!
Рэнду показалось вдруг, что ресницы Розали дрогнули.
Сердце его забилось сильнее. И тут веки девушки приоткрылись. Она вздохнула.
Рэнд склонился к ней, бормоча что-то, тихонько касаясь ее дрожащими пальцами.
