И вот некогда самый независимый и самоуверенный холостяк Лондона, Рэнд впервые в жизни чувствовал себя одиноким. И хотя внешне он старался выглядеть спокойным и уверенным, внутри у него все протестовало.
– Мне нужно есть? – угрожающе проговорил он и, быстро подойдя к умывальнику, взял с полки маленькое зеркало. – Я по крайней мере не выгляжу как скелет! Ты что, хочешь голодом довести себя до могилы? Чтобы я почувствовал себя еще более виноватым? Посмотри на себя!
Он поднес зеркало к Розали, и она, затаив дыхание, посмотрела на свое отражение впервые после болезни.
Белое как мел лицо. Темные круги под глазами, волосы туго стянуты лентой, из-под которой не выбивался ни один локон. Живыми оставались только глаза, пугающе большие и синие.
– Забери это и оставь меня одну, – тихо проговорила она, и вдруг ее охватил гнев. – Я не выношу тебя! – закричала она. – Ты подавил мою волю, ты бесчувственный, я не могу.., я не…
Она посмотрела в непроницаемое лицо Рэнда и разрыдалась.
Он бросил зеркало на пол и, сев на край постели, осторожно привлек к себе Розали, обнимая ее, как маленького ребенка.
Тело ее сотрясалось от рыданий. Гнев Рэнда мгновенно улетучился, когда он почувствовал, как его рубашка намокает от горячих слез Розали.
– Успокойся, Рози, я не хочу, чтобы ты плакала, – тихо бормотал он. – Пожалуйста, не убивай себя из-за своего собственного упрямства. Я хочу заботиться о тебе, petile, а это значит, я не позволю тебе умереть с голоду.
Она продолжала плакать, и сердце его вздрагивало при каждом ее всхлипе. Рэнд давно сбросил прежнюю пугающую маску холодного и злого незнакомца; теперь он был само обаяние и нежность."
"Беда оказалась заразительной. Все это время Мирель смотрела на Розали большими удивленными глазами, пытаясь скрыть слезы, туманившие взор. Подобно несчастному, наказанному взрослыми ребенку, она стояла в углу комнаты, плача вместе с Розали.
Потрясло ли ее состояние Розали, или вырвались наружу невыплаканные слезы какого-то давнего несчастья, но так или иначе рыдания ее были безутешны.
– Мирель, почему ты плачешь? О черт! – бормотал Рэнд. Он был почти готов рассмеяться от абсурдности своего положения – сидеть взаперти в тесной комнате рядом с двумя плачущими молодыми особами.
""Что же предпринять?"" – лихорадочно думал он. Ясно, что оставаться в гостинице больше нельзя.
