Танец пробудил в них этот вечный порыв, мужчине – властвовать, вести, а женщине следовать за ним и подчиняться. Гибкое, податливое тело Розали вдруг откликнулось на объятия каким-то непонятным пугающим образом. Потом, много времени спустя, она поймет, что это было пробуждением желания."
"Рэнд закрыл глаза. Его пьянил чистый, едва различимый аромат ее кожи, шелковый водопад волос, касавшихся его лица в быстром кружении. Ее невесомое тело было так близко, что он едва сдержался, чтобы не укусить слегка мочку ее маленького уха.
– А это, – шепотом произнес он, чуть касаясь губами ее виска, – это венский вальс, самый ""опасный"" из всех.
Он кружил ее по залу в таком стремительном темпе, что она не успевала ни думать, ни даже дышать. Ее легкие юбки обвивались вокруг его ног с каждым новым поворотом, и затем падали, снова взлетали и опять опадали. Она чувствовала головокружение и какой-то неописуемый восторг.
– Рэнд, – сказала она наконец слабым голосом, – я сейчас упаду.
– Не бойся, я держу тебя.
Он смотрел на нее как-то по-особенному, не так, как раньше. Улыбка медленно сошла с губ Розали, когда она поняла, что они уже не танцуют, а просто стоят в объятиях друг друга. Рэнд осторожно поправил волосы Розали и, убрав локон, поцеловал ее в лоб как ребенка.
– Зачем ты сделал это? – прошептала Розали.
Рэнд помолчал немного, словно собираясь с мыслями, и ответил:
– Как сказано: ""Я был невежлив, выбирая тебя и не поцеловав еще тебя ни разу…""
– Шекспир, – кивнула Розали.
– Генрих II.
– Генрих VIII, – поправил Рэнд. – Я вижу, ты не теряла времени даром!
– ..читая Шекспира и еще какие-то довольно гадкие стишки сомнительной подлинности.
– Ах, вот что, – улыбнулся Рэнд. – Полагаю, ты не придала этому особого значения.
– Но кому-то, по-моему, это было дорого, – Я почти не знал ее.
– ""Его лицо прекрасно, словно небо…"" – ехидно процитировала Розали. – ""Весной бутоны распускаются, но он так холоден, как зимнее ненастье"".
Рэнд с улыбкой смотрел на нее, пораженный этим ярким, вопрошающим взглядом пытливых глаз.
Он был абсолютно уверен, что Розали хочет знать о его прежних увлечениях. Это хороший знак.
– Тут нет ничего интересного, и вообще это неподходящая тема для тебя, – сказал Рэнд. Как он и ожидал, любопытство Розали возросло еще больше.
– Неподходящая, – повторила она. ""Неужели он всерьез считает, что моя девическая скромность будет оскорблена такими рассказами?"" – думала она.
