Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

— Следователь после семнадцатого года еще здесь бывал?

— Этого уже я не видел, потому как сразу после революции хлестался с белогвардейской контрой на разных фронтах и в Березовку заявился только посля полной победы Советской власти. Из разговоров слыхал, будто появлялся кухтеринский зятек, порушил все хозяйство Гайдамачихи и утек, спасая свою шкуру от Красной Армии.

— А правда, что он у нее ребенка украл? — задал вопрос Антон.

Дед Матвей недоуменно поднял брови:

— На кой шут ему ребенок Гайдамачихин сдался?

— Значит, вранье насчет ребенка?

На этот раз дед Матвей долго молчал, царапая бороду.

На его лице было такое выражение, как будто он силится что-то вспомнить и никак не может.

— Гайдамачихиного сына одного только знаю, Викентия, какой погиб на Отечественной войне, — наконец заговорил он. — Других детей у нее не видал, хотя, помнится, будто люди языки чесали, что при колчаковцах Лизавета выходила замуж за Цыгана и как будто бы у них сын народился. Куда тот малец делся, если он по правде был, сказать не могу… А собою Лизавета в молодые годы очень даже видная была.

Из женских краше ее в Березовке в ту пору никого не водилось, да и в теперешнее время, пожалуй… разве только внучка кузнеца Савелия Терехина малость на нее пошибает.

— А Савелий Терехин не родня Гайдамачихи?

— Эк, едри-е-корень, куда ты шрапнель запузырил! — дед Матвей даже ладонью по столу стукнул. — Савка давней сибирской породы, а Гайдамаковы после Столыпинского указа в Березовке появились. Был слух, будто отставной штабс-капитан Гайдамаков взял молодую красавицу жену из нищенок и, чтоб не унижать свое дворянское звание, мотанул с нею в Сибирь.

Насколь достоверно это, ручаться не могу.

— Романтичная история, — с самым серьезным видом проговорил Голубев.

— От этой романтики, по-моему, кровью пахнет, — хмуро обронил Антон, задумчиво разглядывая китайских жар-птиц на фарфоре.

Дед Матвей, допив чай, перевернул опустевшую чашку на блюдце и довольно разгладил бороду.

— Насытился сибирский водохлеб, — сказал он и вдруг обратился к Антону: — Промежду прочим, та чашка, что ты разглядываешь, из кухтеринской посуды.

Следователь мне вроде как подарок сделал за то, что ящик из— озера достал. Еще, кажись, с десяток таких было, да уж за давностью времени все побились. Только эта вот и осталась.

— Дай взглянуть, — Голубев протянул к Антону руку, взял у него чашку. С интересом рассматривая яркий, словно только что сделанный рисунок, восхищенно произнес: — Вот краски!..