Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Вот этого Цыгана и словили вскорости в Новониколаевске — так в ту пору Новосибирск обзывался, — на базаре, дорогую фарфоровую посуду продавал. А ваза та, как опознал купец, оказалась из пропавшего обоза. Сразу следствие заварилось. Цыган заявил, что вазу послал его продавать хозяин. Стали пытать Гайдамакова. Тот заявляет, что вазу продали ему приказчики, когда ужинали в трактире перед отправкой на Ярское. Оно и правда, приказчики для отводу глаз кое-где по селам и поторговывали посудой, но только, как я уже упоминал, купец был ушлый.

Оказывается, отправляя обоз, он наказал строго-настрого приказчикам торговать только дешевой посудой — тарелками да чашками разными, а дорогую, — чтоб в целости-сохранности доставить в Шанхай. Вот тут и влип Гайдамаков!.. От испуга приключилась с ним, как заключили доктора, холера. От такой болезни люди животом и другими внутренностями маются. Здоровый был мужик Гайдамаков, но и он против холеры не устоял, окочурился…

Дед Матвей закрыл глаза, как будто задремал.

— Что же дальше? — опять поторопил Антон.

— Только его соборовали и в гроб положили — нагрянул купец с полицейскими для учинения обыска. Весь особняк вверх тормашками перевернули — ничего не нашли. Сродственники понесли Гайдамакова на кладбище зарывать, а полицейские — по всей Березовке, в каждый дом, с обыском. Ни у кого ни шиша, а у Скорпиона Глухова ровно десяток чашек из пропавшего обоза обнаружили. Перепугался Скорпион до смерти, заикаться стал, грит: «Два дни назад хозяйка приказала утопить в озере ящик с посудой.

Каюсь, пожадничал — десяток чашек домой уволок». Следователь берет его за шкирку и ведет к озеру, узнать место, где ящик утоплен. По пути заходит ко мне в дом.

— К тебе-то зачем? Тоже с обыском?

— К той поре я уже полный Егориевский бант имел, и царские власти передо мной шибко хвост не поднимали, наоборот, уважительно относились. Заявляется, значит, следователь… Молодой, дворянского покрою. Как теперь помню, называет себя Яковом Иванычем и жмет вот эту.

руку, — дед Матвей показал широкую с узловатыми пальцами ладонь, — грит: — «Приглашаю вас, Матвей Василич, господин Бирюков, стать понятым». Хоть у меня, как у господина, кроме Егориевских крестов, ни шиша и не было, но возражать я не стал. Пошел. Приводит Скорпион нас на причал паромный, тычет вниз — там ящик. «Ныряй, вытаскивай!» — приказывает ему следователь. Скорпион перед следователем на колени повалился — плавать, мол, не умею. Ежели нырну, не вынырну.