Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Когда Медников начал осматривать вынутый из петли труп, а эксперт-криминалист сосредоточенно стал разглядывать бельевой шнур, Антон оказался вроде бы без дела. Прокурор вполголоса давал указания следователю Пете Лимакину. Понятые — две женщины, соседки Крохиных, и присутствующая в качестве свидетеля блондинка из сберкассы, стояли неподвижно, боясь буквально сдвинуться с места. Стараясь ни к чему не притрагиваться, Антон прошел в кухню. Вчера он заходил сюда вместе с Крохиным и, помнится, обратил внимание на безупречный порядок.

Сейчас же здесь был полный разгром: посудный шкаф отодвинут от стены, дверца плиты открыта, возле поддувала — гора золы, облицовочные кафельные плитки на стенах во многих местах расколоты, как будто стены пытались долбить, возле шкафа, в углу, валялись пустые поллитровка и четушка. На кухонном столе лежал тетрадный листок, придавленный ученической синенькой ручкой с шариковым стержнем. Подошел прокурор и рядом с Антоном склонился над листком.

Это была предсмертная записка: «В моей смерти прошу никого не винить.

Запуталась я и устала. Чем так жить, лучше — в петлю! М. Крохина».

Прокурор подозвал следователя, показал на записку. Лимакин, как показалось Антону, дрожащей рукой взял листок и положил его в свою папку. Антон продолжал смотреть на следы разрушения в кухне и не мог понять, ради чего это сделано. Можно было только предположить, что, разбивая облицовочные плитки на стенах, здесь искали тайник. «Кто искал?… Крохина или?…» — подумал Антон и тут же отметил, что Крохина могла учинить этот тарарам, находясь в психозе, после чего покончила самоубийством.

Конкурируя с дневным светом, в «подсобных помещениях» горели все до единой электролампочки. Видимо, к выключателям после смерти Крохиной никто не притрагивался. Об этом же, вероятно, подумал и эксперт-криминалист, приступивший к снятию с выключателей отпечатков пальцев. Следователь Лимакин сосредоточенно стал писать протокол осмотра места происшествия.

Антон осторожно, двумя пальцами, за горлышко поднял с пола поллитровку и четушку и поставил их на стол. Разглядывая четушку, вдруг почему-то стал вспоминать, как ее называл Торчков: «Чиполлино?… Нет… Как же?… Как же?… Чебурашка!» И тотчас отчетливо, как на магнитофонной ленте, прозвучал ответ Торчкова, когда он впервые заявился в уголовный розыск: «К мужику какому-то на квартеру заезжали. Тот к моей поллитровке еще Чебурашку поставил».