Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Чуть не нагишом оставил, — Гайдамачиха пошамкала губами, словно собиралась заплакать. — И Петра Григорьевича, царство ему небесное, Цыган-кровопивец, можно сказать, в могилу свел. Ограбил разбойник богатый купеческий обоз, а вину за преступление на Петра Григорьевича свалил. Не вынес тот обвинения, заболел душевной болезнью и через несколько дён на моих глазах скончался, хотя силы он был неимоверной.

— Это на кладбище, рядом с памятником партизанам, его могила. Плита еще там каменная на ней? — не отставал Сергей.

— Да, милый, да… Вот только на каменную плиту супругу, на могилку и хватило моих денег.

— А куда Цыган после революции делся?

— Кто ж его, аспида, знает. Должно быть, или колчаковцы, или красные прикончили его. Он и тех и других грабил.

— А сколько бы сейчас лет Цыгану было? — вопросы из Сергея так и сыпались. — Мог бы он до теперешних дней дожить?

— Одногодок мой был.

Гайдамачиха по-старчески тяжело поднялась.

— Бабушка, я еще хочу спросить… — заторопился Сергей.

— Некогда мне, миленький, некогда. Да и не люблю о жуликах рассказывать. О грабителях да убийцах ты лучше своего брата Антошу поспрашивай. Он в милиции служит, больше моего знает страшных рассказов.

— Говорят, вы очень красивой в молодости были, — стараясь любыми путями продолжить разговор, с нескрываемой лестью сказал Сергей.

— Даже не верится, — невпопад бухнул Димка.

Лицо Гайдамачихи болезненно сморщилось, она повернулась к Димке и грустно проговорила:

— Старость, миленький, никого не красит…

Старуха тихонько подошла к самому озеру, с большим трудом нагнувшись, зачерпнула пригоршню воды и поднесла ее к губам, словно поцеловала. После этого долго стояла, не отрывая взгляда от острова, беззвучно шевеля губами, как будто про себя шептала молитву Подбежавший к ней Ходя склонился над водой, несколько раз лакнул длинным слюнявым языком и так же, как Гайдамачиха, посмотрел вдаль.

— Смотри, Ходенька, последний раз смотри… Кузя не захотел идти с нами, так, дурачок, никогда больше и не увидит нашего озера, — обращаясь к собаке, словно к разумному существу, тихо проговорила Гайдамачиха, провела мокрой от воды ладонью по лицу и, сгорбившись сильнее обычного, придерживая в фартуке рыбу, пошла по тропинке среди тальников к Березовке. Опустив понуро голову, за нею покосолапил Ходя.

Мальчишки завороженно смотрели старухе вслед.