Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Присев, Гайдамачиха задумчиво стала вглядываться туда, где спряталось за облачком солнце и чернел едва приметный у горизонта остров, перечеркнутый покосившимися столбами бывшего причала. Она словно вспоминала давние годы, когда на этом месте шумел бойкий купеческий перевоз: ржали кони, слышалось пощелкивание бичей, звучали голоса бородатых крепких ямщиков, загоняющих на паром свои подводы, и она — совсем молодая, красивая — командовала всей этой шумной, разномастной публикой.

Как будто избавляясь от воспоминаний, Гайдамачиха покачала головой, поманила рукою к себе мальчишек и тихо проговорила:

— Остров совсем в воду уходит.

Раньше намного был выше.

— Когда раньше? — спросил Сергей. — До революции, да?

— И до революции, и позднее…

— В Березовке говорят, вы до революции паром и трактир здесь держали, — неожиданно ляпнул Димка.

Гайдамачиха вскинула голову, посмотрела на ружье и как будто испугалась. Несколько секунд растерянно шамкала губами, словно у нее исчез голос, затем опять уставилась на озеро мутным взглядом и тихонько стала вспоминать:

— Супруг мой, Петр Григорьевич, этим владел.

Богатым помещиком он был в России, а меня взял в жены из своих дворовых, потому как в те времена была я красоты ладной. Дружки-дворяне надсмехаться над ним стали, что нищенку в дворянские хоромы привел. А он махнул на дружков рукой да и увез меня совсем молоденькую из тех обжитых мест сюда, в Березовку. Паромишко-то, правда, ничего был… доход летом приносил. Трактиришко — так себе, вроде теперешних закусочных в райцентре. Один убыток да пьяные скандалы мы от него видели.

В голосе Гайдамачихи, в худой сгорбленной фигуре ее было столько усталости и безысходной тоски, что Димке вдруг стало жалко старуху. Он прикладом ружья толкнул Сергея и скосил глаза в сторону деревни — пошли, дескать, домой. Но Сергей, как будто не поняв намека, спросил Гайдамачиху:

— Бабушка, за что колчаковцы вас чуть не убили?

— Перед своей погибелью они всех готовы были поубивать. Бешеными собаками на людей бросались, — равнодушно проговорила Гайдамачиха и посмотрела на Димку, — Спасибо вот его деду Савелию, уже, можно сказать, мертвую меня из проруби вызволил.

Сергей чуть было не спросил о кухтеринских бриллиантах, но не осмелился и вместо этого сказал:

— Они, наверное, богатство у вас хотели отнять…

— О моем богатстве злые люди только брешут. Вскорости после смерти супруга Петра Григорьевича ограбил меня свой же работник по прозвищу Цыган, обобрал, как молоденькую липочку.