Кукла моего отца (СИ)

Её губы искривляются, точно одно упоминание о том, кем мы друг другу приходимся, выводит девушку из равновесия. Но всё же она проявила милосердие, и к выходу мы подошли в приемлемом для меня темпе.

Выйдя наружу, Теа оборачивается ко мне и, щурясь от яркого солнца, интересуется, где я оставил автомобиль. Стоило посмотреть на неё при солнечном свете, и все прочие мысли тут же вылетают из головы. Я замечаю то, чего не видел, когда мы находились в помещении, – тени на щеке. Она замирает, когда я обхватываю её подбородок, изучая отметину, оставленную папашей.

– Он тебя ударил? – цежу вопрос сквозь зубы, чувствуя, как кровь начинает быстрее течь по жилам.

Я никогда не был пай-мальчиком. Именно хоккей позволял мне держать свои эмоции в узде. Спорт, в котором я мог выплеснуть накопившуюся агрессию и ярость, бушующую внутри меня самого рождения. Сейчас же мне казалось, что я превращаюсь в Халка, ибо слова жены отца подстегнули во мне опасную цепную реакцию. Если она ответит положительно, я разнесу к чертям весь особняк.

Теа убирает мою руку и начинает заливисто смеяться, демонстрируя белоснежные зубы, словно я сказал что-то крайне смешное. Мне совершенно не ясно, что её так развеселило. Отсмеявшись, она склоняет голову набок и с лукавой улыбкой поясняет:

– Видишь ли, мне нравится грубый секс, а твой отец знает в нём толк. – Ещё до того, как смысл слов доходит до моего сознания, она касается моей небритой щеки в странном, ласковом жесте и сразу отдёргивает её, точно обжегшись.

Нутро сводит от боли, будто мне дали под дых.

Там, где имелись проблески света, всё меркнет, поглощается ядом, с которым Теа знакомит меня с каждым днём ближе и ближе и от которого я не имел противоядия, – ревность, тёмная, разъедающая всё, что попадалось на её пути.

Если секунду назад я представлял, как убиваю собственного отца, то сейчас у меня возникло новое желание – придушить её. Одним словом, одним жестом эта девчонка способна вывести меня из себя так, как не умела никакая из моих пассий до неё.

А ведь у нас с ней практически ничего не было. Но и тот единственный тесный контакт, состоявшийся в день её свадьбы, до сих пор не стёрся из моей памяти.

– Зато, в чём ты знаешь толк, дорогая мачеха, так это в извращениях. Не ходила к врачу? Полагаю, геронтофилия* лечится.

Девчонка надула губы, удерживая во рту воздух и бранные слова, рвущиеся наружу. Вид у неё был такой будто она вот-вот лопнет. Но, выдохнув, промолчала, продолжая сверлить меня злым взглядом.