Кукла моего отца (СИ)

Уверена, что тут же забудешь про ногу, – упираясь обеими ладонями в грудь, угрожает с помутившимся от желания взглядом.

Прикрываю на мгновение глаза, чтобы прийти в себя. Вдох – её запах, выдох. Ещё пара таких затяжек, и я свихнусь. Отхожу от девушки и поворачиваюсь в сторону, лишь бы не была в поле моего зрения.

– Зови кого хочешь, никого в одинаковой степени видеть не желаю.

Слышу, как за ней закрывается дверь, и упираюсь лбом в холодное стекло окна.

Кое-где горели ночники, но большая часть дома полностью погрузилась во тьму.

Добравшись до кухни по счастливой случайности не сломав по пути себе ни одной части тела, я решила, что глаза достаточно привыкли к полумраку. Посему, не включая свет, потянулась к холодильнику, намереваясь захватить что-то перекусить и быстро вернуться обратно в мягкую постель.

– Не спится? – раздаётся в темноте вопрос, и я подпрыгиваю, испугавшись до чёртиков.

Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Йеном, стоявшим опираясь на кухонный шкаф со стаканом молока в руке. Рядом не вижу ни трости, ни костылей, которые он так презирает. Но сейчас, без посторонней опоры, он выглядит вполне здоровым. И просто огромным. Мне кажется, что я Алиса, попавшая в Зазеркалье. Выпила волшебное зелье и уменьшилась в размерах. Иначе мне никак не объяснить, почему сейчас его габариты превратили просторную кухню в комнатушку, а меня в пылинку.

– А ты чего тут в темноте делаешь? – интересуюсь раздражённо, оглядывая его с головы до ног. А у самой сердце трепыхается в груди, как выброшенная на берег рыбёшка.

На молодом человеке майка с эмблемой его хоккейной команды «Ирокезов» и свободные штаны. А я радуюсь, что мой наряд вполне приличный, так как спать в шелках я не привыкла. Правда, шорты коротковаты, из-за чего кажется, будто я в одной длинной майке, – дорогом атрибуте моей старой бедной жизни.

– Видимо, то же, что и ты, – салютует он мне стаканом, и я тут же чувствую себя глупой, растерявшейся перед красивым парнем девушкой.

Я уже привыкла, что Йен всегда ведёт себя со мной так, словно я пиньята, которую он может бить до тех пор, пока изнутри не посыплются конфеты. И сейчас его спокойствие и сдержанность меня напрягали и раздражали.