Кукла моего отца (СИ)

Я помню её дерзкое, стервозное поведение там, на веранде, когда её пальцы легли на мой возбуждённый ни к месту член. В тот момент я готов был выебать её прямо там, несмотря на костыли и то, что едва мог стоять на ногах. Хотелось прижать её к кованой ограде, задрать платье и, вогнав в неё член по самые яйца одним движением, трахать до тех пор, пока все обитатели особняка не сбегутся на её крики.

Она забывает обо всём, когда мой рот вновь оказывается на её клиторе. Обнажая чувствительную горошинку. Мягко ласкаю её языком, втягивая в рот нежные, наполненные кровью губы.

Удовольствие на грани боли, там, где ласки сменяет грубость. Её возбуждение такое острое, сильное, что кажется, ещё чуть-чуть, и она кончит. Я вижу, как она, прикрыв глаза, закусывает губы и сжимает свою грудь. Мне хочется ей помочь и одновременно продлить эту агонию, растянуть пытку для ещё большего наслаждения.

Развожу её ноги шире, устраиваясь между ними, и скольжу головкой напряжённого члена от клитора по половым губам и обратно. До сегодняшнего дня на моём счету не имелось ни одного честного её поцелуя.

Каждый из тех, что я получил, был украден у неё, отнят. И только сегодня она подарила мне возможность целовать её, не чувствуя себя вором.

Нависаю над ней, вглядываясь в лицо. Заплаканные глаза блестят, но сейчас не от слёз. Она смотрит на меня, и я вижу в глубине её взгляда затаившийся страх. Это отголоски пережитого или новое чувство?

– Ты хочешь меня? – задаю ей вопрос, но в этот раз не для того, чтобы помучить. Хочу понять, что её толкнуло в мои объятия не отчаяние, хотя допускаю, что она ищет во мне утешение.

Это ранит мою гордость, ущемляя чувство собственной невъебенности, однако дать задний ход я уже не в силах.

Теа обнимает меня за шею и целует в губы так, словно это единственное, что ей сейчас необходимо. Она кажется сейчас такой искренней, честной в своей непонятной для меня неопытности. Нарисованный за время пребывания в отцовском доме образ мачехи стирается словно ластиком, и она рисует его в моём воображении заново.

Открытой, неискушённой девчонки.

– Больше всего на свете, – выдыхает она, и меня заполняет новое чувство. Я морщусь, потому что кажется, оно ослепляет своим сиянием меня изнутри, разрывая на куски от всепоглощающей нежности.

Я толкаюсь в неё членом и медленно проникаю, чувствуя, как стенки влагалища давят на меня. Она тугая, узкая, горячая и влажная.

– Медленнее, – останавливает меня, положив руку мне на грудь, а я понимаю, что держусь из последних сил.