Это были бледнолицые манекены в чёрных плащах, марионетки со злобными сосущими ртами, клыкастые куклы-младенцы с бритвами в руках и кошмарные Тряпичные Энн, размахивающие мясницкими ножами.
Во главе стаи шло что-то похожее на высохшую мёртвую ведьму в рваном сером платье, которая ковыляла на деревянной ноге. Рамона увидела, что она держит в одной руке хихикающую голову манекена, раскачивая её взад-вперёд за блестящие чёрные волосы, и не было никаких сомнений, что это Су-Ли.
- РАМОНА! – кричал голос.
- РАМОНА! ОЧНИСЬ!
Она моргнула, придя в себя, и увидела, чем был занят Лекс. В руках у него был огромный гаечный ключ, и он бил им по механизмам, отрывая шланги от них. С каждым ударом, заметила она, кукольных людей становилось всё меньше, а сама фабрика, казалось, дрожала от ярости или боли, а возможно, и от того, и от другого.
Одноногая женщина всё приближалась. Из её пустых глазниц текла кровь, и ещё больше её капало из зашитого рта. Она вытянула высохшую руку, и Рамона увидела, как от неё отпали три пальца.
Она была ранена.
Всё это место было повреждено.
Лекс уничтожал их.
- РАЗЛОМАЙ ВСЁ ЗДЕСЬ! – крикнул он. - РАЗБЕЙ! УНИЧТОЖЬ! СЛОМАЙ!
Но Рамона уже знала это. Матушка Кроу была машиной, а машина - Матушкой Кроу. Они существовали в каком-то отвратительном, безумном симбиозе, и один не мог жить без другого. Каждый удар, нанесённый по механизму, был ударом, нанесённым лично ей.
Одноногая женщина была уже в нескольких футах от неё, когда Рамона поднялась на ноги.
Швы на её лице расходились, и кровь, тёмная, как чернила, свободно вытекала из многочисленных щелей. Воя, она попыталась вцепиться в Рамону окровавленными пальцами, но та легко увернулась.
- Пизда! – зарычала женщина гортанным голосом. – Вечно мешающая пизда! Я СХВАТИЛА ЕГО, И СХВАЧУ ТЕБЯ! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?
Она схватила Рамону за запястье, её ладони были горячими от жара, исходящего изнутри. Клубы дыма начали вырываться из каждого её отверстия и разорванного шва.
Рамона выдернула свою руку вместе с тремя пальцами одноногой женщины.
Её тело начинала разрушаться и разлагаться.
Рамона замахнулась топором по широкой дуге, и лезвие вонзилось прямо в лицо женщины, которое треснуло, как раковина улитки, что-то влажное и розовое выплеснулось наружу. Она споткнулась о свою деревянную ногу и упала на пол, липкая жёлтая жижа стекала с её разбитой головы.
Она больше не двигалась.
