Ожидая, по крайней мере, что Даниэль действительно сошла с ума или у неё нервный срыв или что-то в этом роде. Но дело было совсем не в этом.
- Смотрите, - сказала Су-Ли.
В конце квартала, на другой стороне улицы, зажёгся свет.
9
Чаззу потребовалось добрых двадцать минут, чтобы успокоиться, заставить своё сердце перестать бешено колотиться, а кожу покрываться мурашками. Но даже тогда он был не в лучшей форме. Его всё ещё трясло, глаза бешено метались по сторонам, а зубы странно стучали. Он чувствовал жар и тошноту в животе и был уверен, что сходит с ума.
После женщины-манекена он всё бежал, бежал и бежал.
В своё время он участвовал в нескольких забегах на дальние дистанции, но никогда, никогда так не бегал. Никогда прежде он не испытывал всеобъемлющего иррационального страха. Раз или два в своей жизни он испытывал страх, но обычно он был слабым и мимолетным. Тот раз, когда он думал, что обрюхатил Меган Манди в средней школе, был хорошим примером.
Здесь всё было по-другому.
Это был животный ужас.
Страх кролика, прячущегося от пролетающей над ним совы, или газели в саванне, когда львы преследовали её. Да, животный ужас. Страх преследуемого, ужас добычи.
""Не ... не ... не думай об этом"", - повторял он себе. Побеспокойся об объяснениях и прочем позже. А сейчас... сейчас ... просто ... просто побеспокойся о том, чтобы выбраться отсюда.
Господи, его мысли путались. Возможно ли это вообще?
Он и сам не знал. Казалось, он больше ничего не знает.
Он сидел на корточках в тени на заднем дворе мрачного дома. Каждый дом в квартале был тёмным и мрачным. Ни в одном из них не горел свет. Но в них должны были быть люди. И машины в гаражах. Но с тех пор, как они приехали, он не видел ни одной живой души и ни одного транспортного средства.
И это было странно.
Ни машин, ни людей... что это значит?
Он ждал, грызя ногти до крови.
Он знал, что должен придумать какой-то план, Но, боже, он боялся пошевелиться.
Ему хотелось, чтобы Рамона была здесь. Она точно знала, что делать. Казалось, она всегда знала, что делать.
Но ты оставил её там.
Нет, он не бросил её. Всё было совсем не так. Он бежал и думал, что, может быть, она бежит вместе с ним. Страх взял над ним верх. Он знал, что отчасти это правда, а отчасти - грязная ложь, но так ему было легче, потому что трусость была тем, что он презирал в других людях и не мог терпеть в себе.
