Куколка последней надежды

Оливковая молния проскочила между длинными ногами Лунатика, стремительно достигла противоположной стороны ринга, выскочила с него и юркнула в толпу.

Среди публики возникло легкое оживление. Помощники маршала-распорядителя бросились за шустрым големом, но Грэмми оказался проворнее. Ведомый отчаянным страхом, он, под веселое улюлюканье публики, некоторое время метался по коридорам «Олимпийского», а затем, зажатый подскочившими рыцарями, выбросился в окно.

Помощники маршала-распорядителя проводили взглядами улепетывающего в сторону жилых домов Грэмми.

— Сколько в нем магической энергии?

— Где-то на неделю, — робко сообщил подошедший Контейнер.

Гуго де Лаэрт сжал губы.

— Это нечестно, — попытался храбриться Копыто. — Лунатик его напугал. Это не по правилам.

— Все видели, что Баррага колдовал против нашего голема, — добавил Иголка. — Этим навам верить нельзя.

— С соревнований снять, — медленно, поскольку скулы свело от бешенства, произнес Гуго. — Наложить штраф, запретить участвовать в следующем Турнире… Не только им, но всем Красным Шапкам.

— Ну это уж круто… — начал было Копыто.

— А если ваш ублюдок попадет в руки челов, мы вас повесим.

Копыто замер с открытым ртом. Только теперь до него дошел весь ужас произошедшего: голем вырвался в город!

— Вызовите Службу утилизации, — пискнул Иголка.

— Мне плевать, кого вы вызовете! — рявкнул Гуго. — Марш отсюда, кретины! Ищите своего урода, где хотите!!

Красные Шапки опрометью бросились на улицу.

Чествование Екатерины Федоровны Хвостовой прошло необычайно тепло.

Даже несмотря на то, что приглашали только желающих, в зале было полным-полно народу — авторитет старого врача был высок, и люди с удовольствием пришли выразить ей свое уважение. Студенты и преподаватели, врачи и пациенты, доктора наук и академики. Кресло, в котором сидела старуха, было завалено цветами, а проникновенные слова вызывали овации зала и слезы у виновницы торжества. Екатерина Федоровна была живой легендой русской медицинской школы, легендой братства Целителей, и ее юбилей стал праздником. А какой же праздник без скандала?

— Я ничего не пропустил? — шепотом спросил Кабаридзе, осторожно прикрывая за собой дверь.

Реваз Ираклиевич появился последним, уже после того, как хозяин кабинета, вальяжный, пахнущий дорогим парфюмом профессор Исаченко, приступил к своей речи.

— Наконец-то собрались все, кого мы ожидали, — кисло прокомментировал Исаченко появление Кабаридзе.