Долгое время ремесло кузнеца считали волшебством, а самого мастера — колдуном. Ну, кто еще мог из бесформенного куска металла создать вещи невероятной, колдовской красоты?
— И правда…
— Так, что насчет татуировки?
— Я подумаю. Вдруг это безобразие нельзя исправить?
— Исправить можно все.
Марта еще немного посидела в кузнице и пошла в дом. Я провозился добрых три часа, прежде чем вспомнил, что не отдал ей полученное сегодня свидетельство о рождении дочки. Выругался под нос, быстро свернул работу и пошел в дом обмыться.
Чистый и благоухающий проклятым сосновым мылом, кроме которого в этих краях невозможно было что-то купить, я извлек из бардачка папку с документами. От нечего делать залез внутрь и… опешил. В графе «отец ребенка» черным по белому было вписано мое имя. Это что еще такое, мать его так?
— Какого хрена? — пробубнил я в микрофон. — Какого хрена вы записали на меня девчонку?
— Конечно же, в целях безопасности. Зачем же еще? Безопасности матери и ребенка.
— Почему этот вопрос не был со мной согласован? Кто отдавал приказ? — я сыпал вопросами и все сильнее сжимал пальцы на злосчастной бумажке.
Того и гляди — порву.
— Приказ отдавали с самого верха. Да ты не переживай. Как только удастся прижать Вуича, им выдадут другие документы. Марта с дочерью попадают под программу защиты свидетелей. Ты же понимаешь.
— Хоть на этом спасибо! А вам не приходило в голову, что мне будет довольно сложно объяснить ей тот факт, что я оказался вписанным в документы малышки?
— Ну, ты уж что-то придумай.
Умный ведь мальчик. Отбой.
Не сдержавшись, я со всей дури саданул кулаком по двери. Умный мальчик… Да они издеваются!
К моему удивлению, Марта и правда восприняла новость о моем отцовстве довольно спокойно. Лишь спросила, задумчиво потирая бровь:
— Не боишься, что твоей девушке может не понравиться наличие новорожденной дочки?
— Моей девушке? Да брось. Нет у меня никакой девушки.
— А почему?"
"Хороший вопрос. Может быть потому, что я не давал себе шансов? Когда-то давно я понял, что не испытываю удовольствия от обычного секса, и это испугало меня до икоты.
Нет, в отличие от отца, меня не возбуждала боль… Но мне всегда хотелось пожестче. Не сдерживая себя. Наплевав на запреты общества и мораль, растворяться в другом человеке. Только это было по-настоящему. И как я от этого ни бежал… не мог изменить свою сущность. Мне хотелось изощренного секса. Я ненавидел это в себе.
