Кукушонок

Он все еще слегка шатался на ногах, когда поднялся с кровати, чтобы открыть окно.

– Как я уже говорил, нас интересует, кто что видел и слышал, – сказал Патрик.

Рикард провел рукой по растрепанным, неопрятным волосам.

– Мы ничего не слышали, как это ни странно. Все ведь происходило рядом, за стенкой. Мы должны были проснуться. Перепились вчера, как черти… всем оказалось многовато. Я спал как убитый.

Рикард скривился. Подавил отрыжку, протер глаза. О вчерашней пьянке напоминал и запах, сразу ударивший Патрику в нос.

– Может, они использовали глушители? – икнув, предположил Рикард.

– Мы ничего пока не знаем.

Патрик спросил себя, сколько раз повторил эту фразу за последние несколько часов.

– Не понимаю, почему мы ничего не слышали, – повторил Рикард и покачал головой.

– В котором часу вы пошли спать? Вы с Тильдой легли одновременно?

– Да, примерно в одно и то же время. Я долго не мог заснуть. Черт, никогда не было проблем с этим… Да, видно, пора привыкнуть, что мне уже не двадцать…

Рикард криво улыбнулся, но быстро посерьезнел, осознав неуместность веселья.

Как ни пытался Патрик смотреть на ситуацию непредвзято, сейчас это было особенно трудно. Уж очень он не любил таких людей, да и субботняя речь Рикарда не шла из головы. Маменькин сынок, мажор – вот наиболее подходящие эпитеты. Притом что Рикард был стар и для того, и для другого.

– В котором часу примерно?

Волосы упали на глаза Рикарда, и он привычным жестом отбросил их назад.

– Без понятия, правда. Всё как в тумане… Но отцу с коллегами нужно было обсудить ситуацию с «Бланш», поэтому нас попросили уйти.

В нашем с Тильдой доме мать решила разместить Вивиан и Уле с Сюзанной. Так что нам пришлось спать в комнате мальчиков в доме Петера и Луизы. Честно говоря, делать там больше нечего, кроме как спать. Не могу сказать, чтобы Тильда была в восторге. И мне пришлось покряхтеть с утра, пока я более-менее не привел спину в порядок.

Патрик стиснул зубы, чтобы не сказать лишнего. Проблемы Рикарда с позвоночником не вызывали у него сочувствия.

– Какие отношения у вас были с братом? – спросил он вместо этого.

Лицо Рикарда ничего не выражало, кроме похмелья. Напрасно Патрик высматривал хоть какие-то эмоции. Он уговаривал себя не осуждать его. Горе порой принимает самые неожиданные формы, а шок может отсрочить боль потери.

– Мы были слишком разными. Петер – толковый, ответственный. Ну а меня, думаю, всегда считали уродом в семье.

– И как вы к этому относитесь?

– Это по меньшей мере несправедливо.