И так голодно и тесно, так еще и авары выгоняют из своих домов мужиков и детей, оставляя лишь баб себе на потеху. Объедают селян, бьют нещадно и глумятся, если пьяные. Да, и если трезвые, глумятся тоже. Скучно им тут…
Тархан Хайду был воином знатного рода, о чем недвусмысленно говорил вытянутый, словно шишка, череп и узкие щели непривычных здесь раскосых глаз. Видимо, и его благородная мать напрямую происходила из степной элиты, пришедшей сюда из далеких степей на севере Китая. Она заботливо бинтовала голову новорожденного сына, чтобы его высокое происхождение никогда и ни у кого не вызвало бы сомнений.
Одетый в кафтан из имперской парчи и сапоги тонкой кожи, он презрительно смотрел на крепкого мужчину, который покорно опустил глаза. Ничтожество, полукровка, который родился от аварского воина и местной бабы. Он, конечно, стоит в его глазах куда выше, чем простые мораване, но настоящим человеком от этого не стал. Так, половина человека. Великие каганы в бесконечной своей мудрости выращивают новое племя, которое должно будет верно служить им.
Полукровки живут со словенами, но стоят выше их. Они скачут на конях и умеют биться, как воины, но настоящие авары их все равно презирают. Полукровки чужие для всех, и для рода отца, и для рода матери. А потому они стали идеальными слугами великих каганов, держа в узде бесчисленный словенский народ. Не ему же, благородному воину из племени хуни, считать коров и коз у этих земляных червей. Он должен прийти в городок, которых великие каганы повелели построить немало, и забрать там положенную дань.
И он, тархан, будет видеть только согбенные спины этих людей, а не их глаза. Словене знают, что за дерзкий взгляд они своих глаз лишатся, а потому прячут их, скрывая бессильную злобу.
— Сними с меня сапоги, — презрительно посмотрел на него тархан.
— Я сын воина, о, великий, — произнес Арат, сжав зубы до скрежета. Унижение было просто чудовищным, но он до последнего старался не показать своих чувств, иначе беда падет на его голову.
— Сын воина, говоришь, — протянул тархан, разглядывая его уже по-новому.
Надо же, говорящая мышь! — Эта, баба, что стоит за тобой, из словенского племени?
— Да, великий! Это моя жена, — почтительно произнес Арат.
— Тогда пошел вон, а баба пусть останется, — милостиво сказал тархан, не обращая внимания на умоляющий взгляд женщины, чьи глаза налились слезами. Ее раньше миновала эта участь. Ведь она жена того, кто носит гордое имя человека степи.
— Но, великий…, - упрямо взглянул на тархана Арат.
