Упрямца могли бросить в темницу и пытать, пока он не подписывал купчую на свой надел, оцененный в десятую часть стоимости. Кое-где монахи просто переносили межевые столбы, и несчастный узнавал, что живет на церковной земле, и теперь он арендатор, а не вольный крестьянин. Старый общинный суд умирал, а его милость граф всегда был на стороне таких же, как и он сам, богачей.
Халло уже проиграл в таком суде. Дикое поначалу обвинение в убийстве тянулось уже давно, и оправдаться он не мог никак. У его дома нашли мертвую молодую женщину, и он никак не мог доказать, что убийца не он.
Все стало еще хуже, когда графский викарий нашел ее мужа и выяснил, кто она. У нее был ребенок, и она могла еще иметь детей. А по Салическому закону за убийство свободной женщины, способной к деторождению полагался штраф в шестьсот солидов. Если бы она не могла иметь детей, то заплатить пришлось бы «всего» двести. Даже две сотни имперских золотых были неслыханной суммой, совершенно неподъемной для простого мельника. А уж шесть сотен…
Халло сидел на чурбаке и тупо смотрел на текущую мимо него равнодушную реку.
Его всегда успокаивал вид воды. Но не сегодня. Сегодня его окончательно признали виновным и приговорили к штрафу по закону. Он не прошел испытания кипятком, и на его руках были ожоги. Даже бог был против него… А что еще нужно для того, чтобы признать вину? Рахинбурги, лучшие люди, сидевшие в суде присяжных, были подкуплены или запуганы. А это значит, что теперь мельницу заберет его милость граф, а его семья пойдет в вечную кабалу.
Был еще один старый закон, по которому виновный мог бросить в кого-то из родственников горсть земли, и тот тоже становился ответчиком. Но таких денег не было ни у кого из них. Впрочем, Халло мог уплатить виру за убийство своей жизнью, но и после этого мельницу все равно забрали бы. Мельник уже подумывал достать верный сакс, приставить к сердцу и упасть на землю. Хорошая, быстрая смерть, после которой вечно гореть ему в адском пламени. От обдумывания этой захватывающей перспективы и отвлек мельника молодой парень в богатом плаще, который смотрел на него бесшабашным взглядом пронзительно-синих глаз.
— А что любезный, эта мельница продается? — задал он неожиданный вопрос.
— Ты, парень, видно, издалека приехал, — тяжелым взглядом посмотрел на него кряжистый мужик, всю свою жизнь таскавший на горбу мешки с зерном и мукой.
— Издалека, — блеснул белозубой улыбкой парень. — Так что, продаешь?
— Я бы продал, — равнодушно пожал могучими плечами мельник.
