— Каким мостом?
— Который был между ног.
— Все-таки надо было тебя в первый день показать врачу.
— Вы удивитесь, Илья Купидонович, но я сама будущий врач.
— Боже ты мой. Точно тепловой удар, — захлопывая дверь с моей стороны, с усмешкой произносит Илья.
Как только машина тронулась, я тут же закрыла глаза и начала мечтать о льде или хотя бы холодном душе. Даже тот летний сойдет, главное похолоднее.
— У тебя лицо сгорело.
— И спина, и плечи, и попа. И да, я убогая. Ну ничего, вчера я была на коне, сегодня в заднице, значит завтра буду снова на коне.
— Типа очередность?
— Ага. Я тебе нос еще утру.
— Чем?
— Чем захочу, тем и утру.
— Давай выходи уже, болезная. Будем тебя лечить.
Как только я выхожу из машины, Илья тут же берет меня за руку и ведет в сторону душа. Да, он оказывается еще и мысли читать умеет.
— Ополоснись, я пока полотенце принесу.
— А дальше?
— А дальше будем лечиться.
— Чем?
— Ахатиной, — улыбаясь произносит Илья."
"— Ахотиной? Нет, я, конечно, догадалась, что ты меня хотина, отсюда и взгляды в пол, мол ты сдерживаешься, но засунь свою хотину примерно куда и сломанный велосипед.
— Ахатина, бестолочь, пишется через «а». А то, что ты там хотина, это твои проблемы.
— Скотина.
— Что?
— Ничего. Скотина-хотина, созвучно. И что это за лечение? Какая-то мазь?
— Почти. Чеши в душ.
— У меня пока не чешется.
— Скоро зачешется.
— Типун тебе на язык.
Глава 14
Хоть бы лицо не облезло, леопардовый мне однозначно не к лицу. И все-таки я идиотка, снова дала лишний повод над собой поглумиться.
Надо собраться и прекратить тупить на ровном месте.
— Ань, ты там скоро? Сейчас вода закончится, это не городской душ, где можно осмысливать всю свою жизнь, — изыди! Даже воды лишает. — Долго будешь еще молчать?
— Я тебе уже ответила.
— Видимо не расслышал.
— Я тебе ответила средним пальцем правой руки. До сих пор отвечаю, палец уже надоело держать. Так понятно?
— Вполне.
Но вот как-то не могла я себе представить, что через пару мгновений откроется дверь, а за ней и шторка.
Я даже не успела возмутиться и толком прикрыться, как вода уже оказалась выключенной, а на меня наброшено большое махровое полотенце.
— Правильно, молчи. Тебе так больше идет. Тряпки свои не надевай, нечего ими тело раздражать. Дойдешь до комнаты в полотенце, я дам тебе большую футболку. И, пожалуйста, не спорь, поступи по-взрослому, — сказал, как отрезал и вышел из душевой.
У меня даже желание спорить пропало, вообще все пропало.
