Держись на расстоянии.
Баринов остановился в паре шагов от меня. Раньше меня смешила его паранойя с усиленной охраной, а сейчас и сама такой стала.
– Ника, я тебя не обижу. Я прилетел, чтобы поговорить.
– По телефону нельзя было?
– Хотел увидеть тебя.
Марат поднимает руки, словно сдается.
– Ника, я не собираюсь тебя никак обижать, клянусь. Я приехал, чтобы извиниться. Мы можем поговорить?
– О чем?
– Обо всем. Понимаю, что ты обижена, но… ты беременна. Так?
– Если ты об этом хотел поговорить, то тут вообще не о чем разговаривать.
Это не твой ребенок. Уходи.
Баринов неожиданно улыбнулся.
– Мне не важно, чей ребенок. Он все равно будет нашим.
Марат делает один осторожный шаг навстречу.
– Можно тебя обнять? Я очень скучал. И полный, просто невозможный дурак.
– Нельзя, – ворчливым тоном отвечаю я, также на шаг отступая. Затем еще на шаг.
Марат подступает еще на полшага, мельком заглядывает в упавший пакет.
– Мальчик, да?
Как только разглядел в потемках голубые пинетки?
Молча кивнула.
– Ника, я обычно стараюсь позерством не заниматься, но давно хотелось тебе сделать что-то… такое.
И это не позерство, просто и правда очень хотелось.
Хочу спросить, о чем вообще говорит Баринов, как ко мне с разных сторон стали подбегать люди, и выставлять рядом букеты цветов. Много. Очень много! Площадка возле подъезда очень быстро становиться похожей на цветочную клумбу. И, словно этого было мало, небо вдруг стало зажигаться салютами. Одно за другим загораются и окна в моем и соседних домах с силуэтами людей, выглядывающих посмотреть на небо.
А салюты загораются одним за другим. Много, часто, долго. В городе становится светло, как днем. Раскрыв рот, наблюдаю за происходящим. Ничего себе какой у Баринова размах позерства.
Пока отвлеклась на зрелище, Марат оказывается рядом, аккуратно вынимает из ослабевших пальцев перцовый баллончик и убирает к себе в карман. Пакет с моими покупками тоже берет и передает своему человеку, что-то ему говорит и тот уходит в сторону припаркованной неподалеку машины.
– Давай все-таки поговорим? – предлагает Баринов, когда салют стихает. – На улице уже прохладно, так что лучше в ресторане.
А, ну когда холодно, то конечно там лучше.
Махнула на все рукой. Заметила, что нас фотографировали. Марат столько шуму наделал, что в случае чего никакое алиби его не спасет.
Так непривычно вновь садится рядом с Маратом в машину, ощущать, насколько он близко. Прямо тянет подсесть еще ближе, но я держусь, держусь из последних сил.
